Бремя престола. Восшествие Елизаветы II и рождение новой монархии - Ларман Александр - Страница 3

Пока Ласселс метался по «Белому поезду» – составу, оборудованному кондиционерами, в котором во время государственного визита в Южную Африку путешествовала королевская семья со всей своей свитой из придворных, журналистов и слуг, – отчаянно пытаясь отыскать пропавший черновик, у него было время подумать об успехах и провалах этого турне. Это была первая подобная поездка с 1939 года, когда король и королева посетили Канаду и Соединенные Штаты, успешно заручившись их поддержкой накануне мировой войны, которую все считали неизбежной.

Восторг, с которым встретили королевскую чету, уступал разве что взрыву национальной гордости, который ждал их по возвращении. Теперь же, несмотря на столь же теплый прием, оказанный паре и их дочерям, Елизавете и Маргарет, в этом дальнем уголке Содружества, турне не смогло повторить былого триумфа. Король в особенности был изнурен, раздражителен и все больше напоминал живой реликт ушедшей эпохи. И было жизненно необходимо, чтобы речь, которая должна была прозвучать в конце поездки, возродила веру всего мира в монархию. Та самая речь, размышлял Ласселс, которую не только забраковал король, но которая теперь еще и канула в небытие.

Усугубляло ситуацию и то, что сама принцесса Елизавета, которой и предстояло произнести эту речь, оставалась для мира загадкой. Будущим подданным она, конечно, была знакома по официальным мероприятиям вроде ее появления с родителями на балконе Букингемского дворца в День Победы, когда она улыбалась и ликовала вместе со всей страной. Да и слухи о ее зарождающемся романе с молодым морским офицером греческого происхождения Филиппом Маунтбеттеном будоражили газетные полосы неделями, если не месяцами, перед ее отъездом в Южную Африку в начале 1947 года. И все же Ласселс и ее семья вполне осознанно оберегали ее от излишнего внимания публики, пока она не повзрослеет. Лишь теперь, к ее 21-му дню рождения, настал тот самый момент, когда пора было явить ее миру. И этот дебют должен был стать безупречным.

Впрочем, Ласселс находил утешение в одном немаловажном обстоятельстве. Речь не нужно было записывать в прямом эфире, отчасти из-за разницы во времени – Елизавете пришлось бы выступать глубокой ночью, – а отчасти потому, что сама виновница торжества была измождена. Свое совершеннолетие она встречала в окружении благожелательных, но чужих людей, а не в кругу семьи, где каждый был поглощен бесчисленными обязанностями, неизбежными в любом турне такого масштаба. Особенно ее тревожил отец, король Георг VI, чье здоровье, казалось, сдавало. И мысль о том, что эта южноафриканская поездка задумывалась в том числе и как отдых для него, как шанс хоть немного сбросить непомерный груз ответственности десятилетнего правления, казалась не более чем злой насмешкой.

И все же обращение Елизаветы к Содружеству должно было стать символическим апогеем поездки. Оно не только было адресовано жителям страны, где она находилась, но и служило напоминанием народу Британии, что о нем не забыли. Напоминанием о том, что женщина, которая однажды взойдет на трон, относится к своему будущему долгу так же серьезно, как и ее отец, – и несравненно серьезнее, чем когда-либо относился ее дядя, герцог Виндзорский. Создание такой речи было огромной ответственностью, но, к счастью, рядом оказался человек, которому эта задача была по плечу.

Дермот Морра принадлежал к той редкой породе людей, что преуспевают в нескольких совершенно разных областях, притом сохраняя такой иронично непринужденный вид, что сразу понятно – самодовольство им совершенно чуждо. Он был не только блестящим математиком и членом Колледжа всех душ в Оксфорде, но также и ведущим автором передовиц в The Times и славился умением облекать сложные, порой противоречивые, идеи в меткую фразу или афоризм. Именно эти статьи и привлекли внимание Ласселса, который не раз прибегал к эрудиции и литературному дару Морры, чтобы отшлифовать, а иногда и написать с нуля многие публичные выступления Георга VI. Казалось само собой разумеющимся, что его попросят оказать ту же услугу и его дочери.

Тем обиднее было, что король, увидев черновик ключевой речи Елизаветы, подготовленный Моррой, лишь презрительно вздохнул. По его мнению, это был второсортный набор заученных высокопарных фраз. Позже корреспондент «Би-би-си» Фрэнк Гиллард предположил, что Георг счел творение Морры «слишком напыщенным и полным банальностей»[4]. И хотя поначалу Ласселс был в восторге и даже написал автору, что «не припомнит черновика, который бы так его удовлетворил, что не хочется менять ни единого слова», теперь стало очевидно: текст нуждается в серьезной переработке. Он должен был звучать так, будто исходит от 21-летней девушки, а не от 51-летнего мужчины.

Уже не впервые Ласселсу пришлось самому браться за дело. Он попытался направить ученые аллюзии и оксбриджскую эрудицию Морры[5] в более простое и доступное русло. В своем первозданном виде речь казалась до смешного неподходящей для принцессы. Отсылки к Руперту Бруку и Уильяму Питту выдавали автора с головой, а скрытые реверансы в сторону Смэтса в Южной Африке и усилий Маунтбеттена в Индии накануне раздела были до крайности политизированы и лишены личной ноты. Впрочем, с этим приходилось мириться: в конце концов, королевские речи ценились не столько за содержание, сколько за сам факт их произнесения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.