Под северными небесами. И в самую темную ночь - Олсен Мила - Страница 1

Мила Олсен

Под северными небесами. И в самую темную ночь

Mila Olsen

Entführt – Bis in die dunkelste Nacht

© 2016 by Mila Olsen

© Сорокина А., перевод на русский язык, 2025

© Сергеева В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

В тот день, когда в Канаде стоял пробирающий до костей мороз, мне отчаянно хотелось умереть. Я помню ледяной ветер, что дул со склонов гор под стальным, без единого облачка, куполом неба. А потом я встретил тебя, и мое сердце забилось с новой силой. В тебе было что-то, что подсказало: сдаваться рано. Клянусь, Лу, тогда, в ту суровую канадскую зиму, я еще не понимал, что это было. А если бы понимал, не стал бы тебя похищать. Прошу, поверь мне.

Поначалу я думал, что меня восхитили твои глаза, – глубокие небесно-голубые глаза, из-за которых ты показалась невинной, словно младенец. В них я увидел свободу и тут же решил безоговорочно им верить.

Хотя, быть может, дело было в твоих волосах, в игре солнечных бликов меж прядей. Я уже не могу сказать точно, – кажется, будто все это случилось много лет назад.

И все же, Лу… Глаза и волосы – всего лишь черты. Ничто в сравнении с тем, что я нашел в тебе. Сейчас мне бы хотелось никогда не знать тебя, чтобы не сожалеть о прошлом.

Хотел бы я, чтобы ты осталась той смеющейся блондинкой, что кружится в белой блузке в саду у дома в Эш-Спрингс. А я – парнем, который в жизни видел одну лишь беспросветную тьму.

Ведь тьма защищает нас от того, что не хочется вспоминать.

Но разве я могу тебя забыть?

Глава 1

Есть только ветер. Больше ничего. Нет даже меня. Лишь воющий над зубчатыми горными хребтами, словно стая волков, шинук.

Какое-то время я в замешательстве оглядываюсь. Я стою посреди замерзшего озера Квайет, совершенно сбитый с толку, будто потерявший память.

В последнее время я становлюсь все рассеяннее. Забываю, что хотел сделать, забываю даже, о чем думал. Наверное, я так долго был один, что слился с природой, и никаких мыслей не осталось. Вместо них – лишь образы стального неба, хвойных деревьев, холода и ветра.

Мой взгляд скользит по заснеженным верхушкам елей на берегу. Они не в силах сопротивляться порывам ветра. Порой с ветвей срываются горсти снега и рассыпаются в воздухе на миллионы кристаллов. Но вся эта кипенно-белая красота совершенно не трогает меня.

Я делаю шаг. Припорошенный лед хрустит под ногами, будто готов в любой момент треснуть. Каково это – уйти под воду при температуре минус четырнадцать? Сколько пройдет времени, прежде чем я умру от обморожения? Или я скорее утону?

Что это за мысль мелькнула в голове перед тем, как я остановился? Я сжимаю и разжимаю холодные пальцы в перчатках, а затем натягиваю шерстяную шапку почти до бровей.

Примерно в десяти шагах от меня – небольшая прорубь. Я сделал ее, чтобы было проще набирать воду. Рядом с прорубью – два ведра, между ними – топор.

Внезапно сознание проясняется вновь, и я вспоминаю, что хотел сделать. Нужно составить список припасов – вчера я открыл последнюю банку моркови. А еще я хотел взять бензопилу и распилить еловый ствол за хижиной, чтобы у меня был запас дров на случай, если вдруг заболею. Еще нужно заделать течь в крыше, а еще я только что сделал прорубь, ведь лед на озере уже достаточно толстый.

Оглядываюсь через плечо на бревенчатую хижину над невысокой насыпью. Мои ежедневные планы кажутся такими же нереальными, как восхождение на гору Мак-Кинли. Мне не хочется ничего делать для будущего, я не хочу даже думать, что будет завтра. Завтра будет неотличимо от сегодня. Пустое и одинокое. Моя жизнь – замкнутый круг, выхода из которого нет. Нет и никогда не было.

Меня охватывает дрожь, и вовсе не из-за минусовой температуры – возвращается страх, от которого я никак не избавлюсь. Иногда зимой мне кажется, что все совсем плохо. Накатывает не только тихий ужас – я чувствую себя покинутым. Холод тихо опускается на землю, словно ледяной плащ, и я начинаю думать о Рождестве и Новом годе. О счастливых семьях в украшенных гостиных, об индейке с каштанами и картофельной запеканке. О толпах мам и пап, которые заваливают детей такими горами подарков, будто другого повода не предвидится.

Иду дальше. Дальше от хижины, от проруби, дальше по озеру. На прошлой неделе были сильные перепады температуры, и лед у берега слегка потрескался. Осколки лежат близко друг к другу, напоминая мозаику.

Возможно, было бы лучше, если бы я провалился под воду. Природа поглотила бы меня окончательно. Никто не стал бы по мне скучать, я ничего бы не пропустил. Мне не пришлось бы думать ни о Джордане, ни о чудовищах, ни о счастливых семьях.

Здесь, в эпицентре великого одиночества Юкона, я жил с ноября. И с лета я не встретил ни единой живой души. Когда я в последний раз видел человека? Восемь месяцев назад? Или все девять?

Лед скрипит под моими черными ботинками, будто старые половицы. Здесь он прочный, но в южной части озера вода уже просачивается сквозь детали ледяной мозаики, будто лимфа из раны. Дрожа, я обхватываю себя руками и бегу.

Ощущение тверди под ногами сменяется чувством, будто я бегу по расшатанным доскам. Кажется, теперь у меня есть причина остановиться. Раньше такие мысли меня почти не посещали. Но опасность манит – лишь благодаря ей я чувствую себя частью дикой природы. Мое сердце давно разбито на куски, словно подтаявший лед.

В голове снова проносятся образы. Я вижу серое озеро, которое затягивает меня в свои глубины. Кажется, озеро обладает волей, и ему ничего не стоит подавить мою.

Здесь так темно… Ничего не слышно, ничего не видно… Вдох, выдох… Мама, как же здесь темно…

Не знаю, откуда взялся этот детский голос. Он преследует меня, будто эхо. Стоит вслушаться, и я проваливаюсь в бездонную яму, в небытие, туда, где исчезают все воспоминания, но я все так же не могу по-настоящему забыться.

Я перепрыгиваю с одной льдины на другую. Расстояние между ними гораздо больше, чем казалось издалека. Волны смыли снег, и теперь я вижу пузырьки во льду и серо-зеленую воду под ним. Я закрываю глаза.

Так темно… Мама… Где ты?

Тихий треск возвращает меня в реальность. Я останавливаюсь и смотрю под ноги. На льду, между ботинками, пролегла трещина. Думая о том, что льдина расколется надвое, я испытываю одновременно ужас и предвкушение. Изо рта выходит облачко пара. Ничего не происходит. Льдина просто плывет по течению, словно плот, и следует за остальными. Долго же мне придется прыгать, чтобы добраться до берега.

Может, не прыгать?

Тогда останусь здесь, и все закончится. Пустота, темнота. Одиночество.

Льдина качается. То вправо, то влево, то влево, то вправо. Я невольно вытягиваю руки в стороны, чтобы поймать равновесие. Я слишком тяжелый, чтобы удержаться. Ледяные брызги заливаются в ботинки, но это неважно. Стопы исчезают под непрозрачной поверхностью воды, и несколько пузырьков воздуха поднимается к поверхности. Стою на месте, не пытаясь бороться за жизнь, – просто смотрю вниз. Серая вода смотрит на меня в ответ глазами мертвеца.

Как же темно… Как же глубоко…

Вдруг меня охватывает паника. Я тут же перепрыгиваю на соседнюю льдину, думая только об одном – лишь бы лед выдержал прыжок. Но он снова трещит и разваливается подо мной на куски.

Что-то тяжелое тянет меня вниз. Так холодно, что невозможно дышать. Я тщетно размахиваю руками. Слишком быстро. Упираюсь ногой в обломок тонущей льдины и стараюсь придвинуться к соседним, целым. Хватаюсь за край той, что толще, и опираюсь на предплечья. Едва чувствую ноги от холода, но все же закидываю одно колено на ледяной плот. Задыхаясь, я ползу вперед, все дальше и дальше, пока не оказываюсь полностью на льдине, и только тогда в изнеможении ложусь на спину. Кажется, что серо-голубое небо стало красным и приближается ко мне, как развевающийся на ветру шарф.