Ювелиръ. 1812 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 34

— Ни Сорбонны, ни парижских гильдий, — пробормотал Наполеон, не отрывая взгляда от игрушки. — А самородок сыскался.

Маре подошел ближе к свету:

— Редкая удача, сир.

— Заберем все сокровища мира под нашим стягом, — хмыкнул Бонапарт.

Тихий стук прервал разговор. На пороге возник принц Эжен де Богарне. Запыленный дорожный мундир вице-короля Италии резко контрастировал с дворцовым лоском.

— Осматривали свои полки? — с ходу спросил Наполеон.

— Так точно, сир. Итальянские батальоны выходят на назначенные рубежи. Люди держат строй, но лошади скверно переносят марши. Я приказал перетрясти обозы и упряжь перед следующим броском.

— Верно. Ваш корпус — боевая единица. Отучайте их вести себя на марше как королевская свита.

Склонившись над картой, Наполеон ткнул пальцем в диспозицию итальянцев:

— Вы пойдете там, где от солдат потребуется выносливость. Офицеры должны вдалбливать пехоте смысл каждого маневра.

— Учту, ваше величество.

Приняв от Маре ведомости Четвертого корпуса, император быстро прогнал глазами цифры, засыпал Эжена короткими вопросами по артиллерии и, получив четкие ответы, удовлетворенно кивнул. Аудиенция катилась к завершению, когда принц вдруг зацепился взглядом за игрушку на столике.

— Матушка была в восторге, — тихо произнес Эжен, разглядывая пчелу.

— У Жозефины безупречный вкус, — отозвался Наполеон. — Она заказывала вещи в России?

— Да, искала редкости для сада и кабинета.

Наполеон перевел взгляд на Маре.

— Вот как работают настоящие связи, герцог. Какая-нибудь дама заказывает диковинку. Посол называет имя. Князь оплачивает.

Эжен чуть выпрямился:

— Сир, если речь идет о мастерах, угодных моей матери, прошу проявить деликатность.

— Бросьте, принц. Никто не собирается трясти Жозефину из-за пары шкатулок. Меня интересует русский ювелир. Копаться в старых письмах Мальмезона у меня нет ни малейшего желания.

Раздувать тему император не стал. В масштабах грядущей войны русский умелец был песчинкой.

— Разрешите отбыть к войскам, сир? — поклонился Эжен.

— Ступайте. И держите итальянцев в узде.

Выпроводив пасынка, Наполеон дождался ухода Маре и остался один. Вновь он прикоснулся к цветку, пчела юркнула из бутона. Игрушка злила его своим совершенством. Какой-то безымянный умелец утер нос лучшим парижским гильдиям, водрузив этот шедевр прямо на стол императора Франции. Как подобный гений умудряется выживать среди диких снегов, чинопочитания и косности? Загадка.

Едва Маре скрылся за дверью, как дежурный доложил о прибытии герцога Виченцского. Коленкур просил уделить ему пару минут.

— Просите.

Вошел Коленкур. В напудренной дрезденской суете он казался чужаком.

— Снова станете пугать меня русскими, герцог? — с ходу бросил Наполеон.

— Доложу лишь о том, что видел собственными глазами, ваше величество.

— Излагайте.

Подойдя вплотную к карте, посол указал на границу.

— Барклай сбережет армию и легко откатится к Двине, к Дриссе, да хоть за Валдай, если получит такой приказ. Багратион бросится искать с ним встречи. Тормасов повиснет на наших флангах. Приграничные магазины они вывезут, если успеют.

Наполеон выслушал.

— Ваши страхи учтены.

— Сир. Если русские уклонятся от генерального сражения, Вашему Величеству придется воевать с огромными расстояниями.

В голосе Коленкура слышалась тревога.

— Александр не посмеет бесконечно отдавать территории.

— В любом случае на этой земле нам будет трудно добывать провиант, обозы растянутся.

— Глупости. Любая армия строится на людях, готовых исполнять приказы.

Палец Наполеона прочертил линию от Немана к Вильно.

— Сдача Вильно уничтожит авторитет Александра в глазах собственной армии. Если они начнут терять собственные склады — это ускорит подписание мира.

— Или даст им время. Ради сохранения войск русские легко пожертвуют репутацией. В Петербурге умеют сцепить зубы.

— Вы слишком долго терлись в их салонах, Коленкур.

— Сир, их медлительность ошибочно принимают за слабость.

Император ткнул в точку Вильно.

— Допустим, они пятятся. Мой нажим заставит Барклая и Багратиона искать друг друга. Мне хватит одного генерального сражения, чтобы перемолоть их действующие силы. После этого Александр станет шелковым. Ваши хваленые русские привыкли называть бардак глубиной души, порядка у них нет вовсе. Я ставил на колени империи, которые казались непобедимыми, пока в них не входила Великая армия.

— Россия несоизмеримо больше.

— Тем хуже для нее, если она не способна собрать силы в кулак.

Коленкур понял, что не сможет убедить императора быть осторожнее.

Император взялся за русскую ручку с хитрым металлическим пером, которую Коленкур окрестил «кулибинской безделицей». Наполеон подмахивал приказы один за другим. Секретарь сыпал песок, стряхивал излишки и передавал листы Бертье. Каждый взмах пера означал новую порцию курьеров.

Раздав последние распоряжения, Наполеон выпрямился.

— Вы высказались, Коленкур?

— Так точно, сир.

— Отлично. Скоро мы проверим, чего стоят русские.

Послу ничего не оставалось, кроме как поклониться и выйти. Ему отчаянно хотелось добавить пару слов, но аудиенция была окончена.

Наполеон повернулся к «Улью». Где-то в этих варварских снегах есть руки, способные оживить золото и обуздать непокорное перо. Быть может, прямо сейчас какой-нибудь очередной самородок собирает чудо, о котором парижские академики даже не слышали. Что ж, Наполеон Бонапарт заберет себе все самое лучшее в этом мире.

Глава 16

Добравшись до места затемно, я застал над водой серую предутреннюю муть. Рабочие таскали настилы к сходням, двое караульных из Отряда грели руки над костерком у складского сарая. Кучера вполголоса ругались, плотники подгоняли брусья, мастеровые несли номерные ящики с такой бережностью, будто таскали бархатные поддоны с бриллиантами. Вот только внутри покоились клапаны, прокладки, редукторы, баллоны и прочие нужные вещи.

Семнадцать «Аврор» стояли на берегу. Да, было готово тридцать, до заветных ста почти добрались, но они были в Твери. Из имеющихся тридцати машин отобрали только самые проверенные, остальные отправили на доработку. Если в теплом дворе мастерской они воспринимались как хитроумное железо, то здесь машины превратились в обыкновенный военный груз. Четыре штуки уже укрыли у сходней, еще три подготовили для тяжелых подвод. Остальные пока ютились ближе к складу — плотники как раз усиливали сходни, прикидывая, выдержит ли борт баржи такую тяжесть без перекоса.

Иван крутился возле первой партии. Заметив мой вопросительный взгляд, Иван кивнул в сторону сарая, там переминались чиновник и старший перевозки, эдакий бородач в засаленном тулупе. Я двинулся проверять груз.

Пронумерованные машины шли в комплекте с двумя ящиками. В инструментальном брякали ключи, малый набор для клапанов, запасные винты, медная проволока, иглы для прочистки и прочие детали. В расходном лежали прокладки, сухие пробки, смазка и тряпье. Плюс штатный насос к каждой машине. Парочку запасных насосов я велел накинуть сверху на всю партию.

Баллоны сгрузили в стороне, уложили под отдельный караул, переложив войлоком и снабдив кожаными бирками. Рядом находились длинные оружейные ящики, щедро залитые сургучом с оттиском «Саламандры».

Ко мне подошел чиновник, мужчина лет сорока, в мундире и сапогах. На лице читалась тоскливая уверенность.

— Григорий Пантелеевич? Коллежский асессор Лужин, от военного ведомства при перевозке опытных машин.

— Что не так?

Лужин развернул лист.

— Есть соображение пустить четвертую и шестую своим ходом. Дорога сухая. Освободим две подводы под ящики и оружейный груз.

Старший перевозки, Карп Савельев, подался вперед: