Ювелиръ. 1812 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 26

Брак. Парень отработал как надо. Песка на прокладках нет, резьба штуцера целехонька. Конечно, откажись я от идеи дать лишнее давление в лесу, Федька сейчас спокойно хлебал бы щи в казарме. Вина за приказ висела на мне. Тем не менее, штатный баллон должен держать такой напор с двукратным запасом. На случай мороза, дурака или тряски. Судя по кускам на столе, поставщик тупо сэкономил на толщине.

Выудив рабочую тетрадь, я черканул: «Разрыв по заводскому браку стенки. Поднять документы на поставку». Рядом легли номер клейма и примерная дата приемки. Закончив с писаниной, я уставился в одну точку. На краю сознания вертелась интересная мысль.

Придвинув чистый лист, я в пару штрихов накидал черновой эскиз. Седло, прижимная пробка, пружина, регулировочная гайка. Критическое давление должно вышибать пружину до того, как лопнет сталь. Плевать на потерянный воздух и сорванный тест, безопасность важнее.

Настройку пружин будем ловить эмпирическим путем. Будем ставить на каждый насос и редуктор в обязательном порядке. Защита от дурака.

Я придвинул ведомость для Варвары. Поперек страницы, прямо поверх пустых граф, жирно вывел: «Ввод в строй только с предохранительным клапаном». И размашисто расписался, ставя точку в этом безумном дне.

Глава 12

В начале апреля стало понятно, что мартовская грязь была предупреждением. В оврагах и под елями дотаивали остатки снега, двор уже покрылся лужами с плавающей в них соломой. Приходилось опираться на трость и медленно вытаскивать сапоги, рискуя оставить подошву в раскисшей глине. Для ожидающего пашни крестьянина погода стояла отличная, однако затея возить по таким лесам тяжелые машины явно была обречена.

До самих «Аврор» дело не сразу дошло. В первую очередь требовалось проверить клапаны.

После взрыва с Федором любое испытание начиналось именно так. Мастер разложил на длинном столе новый зарядный узел: насос, коллектор, боковой сброс, пружинный клапан с грубой регулировочной гайкой. Выглядела деталь топорно, тем не менее функцию свою выполняла. Избыток давления теперь просто стравливался через боковое отверстие, сберегая стенки резервуара и жизнь члена отряда.

Ощупав седло клапана, я попросил показать сменную пружину. Заглянул в ведомость — сверить записанный предел. Молодые помощники не сводили глаз с моих рук. Да, пришлось привлечь их, Прошка вон уже мастер, не вечно же возле меня подсобником ходить.

— Порядок всем повторили? — спросил я.

Мастер ответил:

— Повторили. При сбросе давления рычаг отпустить, причину записать, до нормы не добирать.

— Сегодня прогоните инструктаж еще раз. У каждого насоса. Мне нужно, чтобы люди вслух проговорили каждый этап.

Он повернулся к помощникам и велел повторить. Один правда запнулся, но второй отчеканил. Слаженности пока не было, но для старта сойдет.

Подключив учебный баллон, мы начали нагнетать давление. Я встал сбоку от линии соединения, следя за стрелкой. Ровно на установленной черте из бокового сброса ударил воздух. На металле выступила белая изморозь. Один из помощников дернулся, рычаг удержал без команды. Оборвав проверку, я велел занести цифры в журнал, еще раз осмотрел седло и гайку. Клапан сработал грубо, с дикой потерей давления, именно то, что требовалось.

Ближе к полудню пришлось заняться бумагами Федора. Парня переводили в Архангельское с сохранением жалованья. Если Беверлей разрешит, подберем работу под одну уцелевшую руку. Расписывать длинные объяснения в распоряжении я не стал: оставить при мастерских, тяжелого труда не давать, перевязки по указанию врача, доступ к чертежам дозволяю.

Следом пошли к машинам. Две тяжелые «Авроры», вымытые после прошлых выездов, стояли у ворот. Иван дожидался у флагманской машины, его взгляд был прикован к просеке за конюшнями. За ночь там прошли подводы с сеном, превратив колею в канал с мутной водой.

— Испытаем самый дрянной кусок дороги до березовой просеки, — скомандовал я. — Ведомая идет следом, в нашу колею не соваться. Если сядем — сразу в ход лопаты и жерди.

Иван и второй водитель согласно махнули. После пятой точки на карте есть уже понимание, что глупая удаль технике противопоказана.

Забравшись на правое сиденье, я развернул на коленях карту. Еще зимой пометил этот тракт как пригодный для быстрого выхода. В марте мы тут вполне терпимо прошли, настало время посмотреть, во что превратились мои отметки после оттепели.

До самых ворот мы катились по подсыпанному хворосту. Колеса вязли, однако держались на поверхности. За оградой передний обод продавил серую корку, машина накренилась, глубоко зарываясь задней осью в месиво. Иван сбросил тягу за секунду до того, как я хотел подкорректировать путь, рабочие с жердями подошли по бокам, ожидая распоряжений.

— Жерди под край, лопатами расчистить задние колеса. Ведомой ждать у ворот.

Мужики уложили бревна, выбрали мокрую глину у колеса, подкинули веток. На самом малом ходу мы проползли пару саженей и снова встали намертво. Спрыгнув на землю, я ухнул в воду почти по щиколотку. Летом тут можно проскочить не сбавляя скорости. В апреле же совсем другая история.

Ругаться было не на кого. Иван вел осторожно, да и люди работали на совесть. Просто этим машинам требовалась твердая дорога, которой под нами попросту не существовало.

На следующем отрезке водитель пустил правые колеса ближе к корням. Какое-то время мы выигрывали по полсажени, затем рама с чавканьем легла на край колеи. Велев остановиться, я обошел «Аврору». Глина забила нижние крепления, гать тонула после первого же прохода. В условиях скрытного марш-броска это означало бы конец: шум, возня с лопатами, потерянные часы.

Выудив полевую книжку, я положил лист на кожаный край сиденья и набросал: «Апрельская распутица. Глубокий рейд невозможен. Движение возможно только по подготовленному настилу или твердому покрытию». Приписал время и место.

Иван покосился на записи, потом на непролазную грязь впереди.

— Возвращаемся, — буркнул я. — До березовой просеки сегодня не идем. Мне достаточно данных.

Он подал знак второй машине. Часть жердей рабочие благоразумно оставили в колее для пути назад. Мысленно я похвалил старшего мужика — соображает же, работает на опережение.

Обратно ползли вдвое дольше. У ворот я запретил мыть ходовую. Сперва заставил мастеров облазить каждый дюйм: где набилась грязь, чем цепляли бровку, куда под кожухи затекла вода. Один из механиков ткнул пальцем в грязный потек у заднего узла. Я велел просто занести это в журнал. Бросаться перекраивать раму сейчас бессмысленно, важнее зафиксировать слабые места до наступления сухого сезона. А ведь на полигоне в Архангельском, да и в Твери должны были все это видеть. Видать, не придали значения, либо не с чем было сравнивать, это ведь я знаю, какие могут быть в будущем машины.

К полудню иллюзий не осталось, в весеннюю слякоть «Аврора» непригодна для быстрого заброса. Дело было даже не в двигателях, мы уперлись в законы физики: массу, вязкость грунта, воду. Тяжелой технике требуются настилы и уйма времени, в то время как скрытая операция предполагает иной подход.

Я сменил обувь и направился в кабинет. На столе дожидались развернутые карты западных направлений. До сегодняшнего утра я прикидывал тут кратчайшие маршруты. Логика менялась, надо искать возвышенности, песчаные грунты, сухие обходные пути. Места, где машина не сядет на брюхо.

Подтянув чистый лист журнала, я вывел утренний итог: «Весенние рейды отменить. Летние маршруты прокладывать по сухим грунтам». Ниже оставил место под перечень дорог для проверки после просушки.

По моему распоряжению в кабинет принесли ведомость по клапанам, журнал испытаний, список отложенных баллонов и старые дорожные заметки западного направления. Карты на большом столе пришлось раскладывать самому: Минск, Волковыск, лесные подъезды, переправы, почтовые тракты, старые вырубки и деревни на высоких местах.

Разбор начался с участка Минск — Волковыск. Для глаз штабного человека дорог там хватало с избытком, однако мои задачи требовали иного подхода. Искались скрытные съезды: загнать машину в лес, заменить баллон, подтянуть ремень, сменить прокладку, переждать лишний разъезд и незаметно вернуться на тракт.