Как по заказу 1-6. Компиляция (СИ) - Плотников Сергей Александрович - Страница 39

Собственно, плащ я прикупил с той же целью, что и перечень — прежде всего поддержать и закрепить образ дворянина в глазах купца. И уж точно не думал о том, что придёт в голову Маше, когда она развернёт свёрток, и обнаружит, во что была завёрнута книга. Зато теперь, не без помощи смутных образов из памяти благородного Арна, ход её мыслей восстановить мне не составило труда.

Начать надо с того, что получить низшую ступень дворянства, дающую право на синюю накидку без герба, было, в общем-то, не так уж сложно. По сути, любой владелец герба, даже если это безземельный рыцарь, умудрившийся где-то выслужиться, мог по желанию левой пятки принять вассальную присягу у кого угодно. Тот ритуал, что я провёл на Маше, в полной мере соответствовал установленной процедуре — не иначе как и тогда дало себя знать наследие баронета. Рыцарскую клятву можно было варьировать в довольно широких пределах: предполагалось, что присяга служит своего рода договором, обозначая рамки того, что по долгу службы приказать и потребовать от подчиненного можно, а чего нельзя. Старший же товарищ благородно брал на себя обязанность добровольно опекать и наставлять подопечного на пути доблести и славы — то есть, читай, помочь тоже заработать герб. Но это опять же в теории — а на практике частенько случалось, что свежеиспечённого вассала сюзерен немедленно отпускал на все четыре стороны. Типа, высокие моральные императивы и навыки обращения с оружием новообращенного рыцаря оказались столь высоки, что наставник далее не требовался. Вот и бродили по дорогам королевств толпы синеплащников: поди, разберись, действительно ли конкретно этого бродягу посвятил в дворянское достоинство сэр Морской Рыцарь с восточного побережья, за доблестную помощь в сражении против стаи изменённых, особенно если ты слушаешь эту офигительную историю за столом в таверне близ западных гор. С тем же успехом предприимчивый парниша мог подслушать те же враки вчера за соседним столом, а статусный элемент дворянского прикида снял с менее везучего проходимца, огрев дубиной по голове на большой дороге два часа назад. Кстати, не обязательно парниша — под капюшоном могла скрываться, пусть и значительно реже, девичья мордашка…

Пожалуй, для полноты картины осталось добавить, что неписаные рыцарские правила вполне дозволяли (и даже одобряли) не выдавать синюю накидку сразу после клятвы, а провести это действо отдельным ритуалом позже — когда вассал успешно проходил испытательный срок. Не самая глупая традиция с учётом того, что кусок ткани нужного цвета на плечах давал формальное право кому угодно с такой же тряпочкой вызвать тебя на поединок. А теперь мысленно поставьте себя на место дочки кузнеца: после грандиозного, по её мнению, залёта сюзерен небрежно пихает в руки «подержать» то, что в иной ситуации должен был торжественно вручить, словом и действием признав достойной себя. В такой ситуации не все лица сильного пола того же возраста смогли бы сохранить глаза сухими, а уж девушке с головой, битком набитой Правильным Представлениями о рыцарстве проливать влагу сам бог велел. Впрочем, и тут Маша поставила своеобразный рекорд: как минимум треть вообще-то в теории непромокаемой накидки было хоть выжимай.

— Ну и что мне с тобой делать? — вздохнул я, едва успев удержать так и рвущееся на язык окончание фразы «горе моё». Как я уже успел убедиться, устойчивые словосочетания русского языка в переводе звучат порой совсем с другим смыслом — задолбаешься потом объяснять, что имел в виду. И так уже добился того, что всхлипы резко прибавили в громкости и пронзительности. — Неужели ты не помнишь, что я тебе сказал перед нашим первым боем?

Да-а, добиться таких опухших и покрасневших век слезами — это постараться надо.

— Я уже выбрал тебя, и это никому не по силам изменить, — мягко напомнил я. — Неужели ты думаешь, что я нарушу свое слово из-за…

Я хотел сказать «пустяка», но с удивлением обнаружил, что сцена в казарме даже сейчас, после интенсивной эльфотерапии, не казалась ничего не значащим эпизодом. Стоило только вспомнить своих девочек в окружении «мяса», и откуда-то изнутри начинала подниматься волна стойкой неприязни. К увиденному, а не к Маше, конечно.

— Нарушу своё слово из-за чего бы то ни было? — с нажимом договорил я.

— Мой лорд… — если уж выпустил слезы, очень сложно взять и прекратить рыдать по команде.

— Ошибки случаются у всех, тут уж ничего не поделать, — я всё-таки попытался отстраниться от личной реакции на ситуацию и сказать те самые нужные и правильные слова, которые каждый директор должен уметь говорить подчинённым. Зря я что ли на учебные курсы ходил? — Главное — принять во внимание собственный опыт, запомнить произошедшее и больше никогда не допускать повторения. Понимаешь?

Маша истово закивала, от долгих слёз у неё перехватило дыхание. А я в этот момент ещё раз пытался разобраться в себе. Если продолжать смотреть со стороны, в этот раз выбрав сторону благородного с гербом, то дочка кузнеца определённо сделала попытку нанести урон моей дворянской чести. Просто потому, что женщина, проводящая время в окружении большого количества отпускающих сальные шуточки мужиков — уже повод для пересудов, затыкать которые полагается демонстративным киданием перчатки оземь и последующим поединком. С другой стороны, как рыцарь, Мариша имела все основания пойти в казарму — я же сам приказал ей лично набирать пополнение, и сделать это удалённо в мире без интернета и скайпа проблематично. Благородному воину вовсе не зазорно пообщаться с воинами простыми — потому что именно дворяне встают во главе отрядов. Оттого и посмеяться над грубыми мужскими шутками тоже ничего страшного — не светский раут же, казарма… А, вот оно что, я понял.

— Назвав тебя своим вассалом, я уже назначил тебя командиром над теми низкородными, кто пойдёт сражаться под моим флагом, — всё тем же мягким тоном продолжил объяснять я. — Те, кто ниже по происхождению, вне зависимости от того, входят они в твоё непосредственное подчинение или нет, должны видеть в тебе рыцаря… а не кого-то ещё.

Тут я вспомнил, что фактически сам заставил Машу надеть платье перед походом на Арену. А ведь она хотела пойти в броне, ну или хотя бы в полевом варианте повседневной одежды. Кося-ак. Причём мой. Но признавать его, как меня учили, вот так нельзя — весь педагогический эффект потеряется.

— Все должны видеть в тебе благородного человека вне зависимости от ситуации. Благородство — это не внешность и не одежда, это то, что у тебя внутри. Именно благородство делает дворянина дворянином, а не что-то иное. Сначала появляется благородство, и только потом достойные признают за тобой твой равный им статус, — о, кажется опять наследство Арна себя проявило. Оно же подсказало мне, что в реальности дела обстоят ровно наоборот: дворяне делают всё возможное, чтобы подчеркнуть своё положение внешними, заранее видимыми символами. В том числе и потому, что как-то по-другому продемонстрировать своё, зачастую крайне сомнительное «благородство» как раз-таки не могут. Вообще, синих плащей гербоносцы да и простые люди тоже обязательно считали бы «недодворянами», если бы среди возведённых за презренный металл, бастардов, мошенников и нищебродов, чьё достояние составляли лишь плащ и меч, не попадались, причём относительно часто, представители старшей аристократии, по какой-то причине решившие не пренебрегать маскировкой.

— А теперь — встань, — приказал я, забирая из рук девушки накидку и поднимаясь вслед за ней. Расправил в руках материю, и аккуратно накинул порывисто вздохнувшей девушке на плечи. — Перед небом и людьми я подтверждаю — ты достойна высокого звания рыцаря. Носи сей символ с гордостью, леди Мария. Любому, кто попытается опорочить его или твою честь — сталью и выучкой своей докажи, как сильно он был неправ… или это придётся сделать мне.

Последняя фраза опять вырвалась у меня сама собой — я не собирался акцентировать на этом моменте внимание, он ведь подразумевался сам собой. За оскорблённую честь сюзерена, если тот по каким-то причинам сам не мог за себя постоять, обязан был вступиться вассал — и наоборот это правило тоже работало. Сказанное мною на самом деле относилось к произошедшему сегодня.