Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 25

— А, если это не скворец Найтингейла, — сказал он. — Представишь меня своей подруге?

— Уверен, она появится, — сказал я и, вспомнив, что этот человек склонен засыпать в любой момент, перешёл к делу. — Я надеялся, что вы сможете мне помочь, — сказал я.

— Конечно, мой мальчик, — сказал Хью. — Присаживайся.

Я сгрёб полметра стопок Журнала по улучшению пчеловодства с деревянного крутящегося стула и сел.

— Найтингейл предложил мне поговорить с местным священником, — сказал я, — потому что они часто интересуются местным фольклором.

— Полагаю, многие интересовались, — сказал Хью. — Но когда-то быть пастырем было куда более неторопливым занятием, чем сейчас.

— Но потом я подумал, зачем беспокоить бедного трудолюбивого священника, когда в округе живёт дипломированный практик? — сказал я. — И проявляющий интерес.

— Это если предположить, что я проявлял интерес, — сказал Хью. — Я сломал свой посох, знаешь ли — lignum fregit.

Я кивнул на ближайшую книжную полку.

— А книги вы сохранили.

Хью улыбнулся.

— Ах, да, — сказал Хью. — Скворец Найтингейла. Сообразительный и умный, вот что он всегда говорил, что ищет, — если бы он вообще искал ученика.

Я не успел спросить, кому и когда Найтингейл это говорил, потому что нас прервали Мелисса и Беверли, прибывшие с чаем и тостами. Пока Мелисса ставила поднос на шаткую стопку книг, я представил Беверли — по её полному имени.

Хью выглядел слегка ошалевшим, когда до него дошло, но он достаточно пришёл в себя, чтобы быть сносно обаятельным. Беверли отвечала взаимностью и, бросив на меня косой взгляд без всяких оправданий, которые я мог бы заметить, удалилась вниз вместе с Мелиссой.

— Господи боже, — сказал Хью. — Откуда она взялась?

— Найтингейл прислал её, — сказал я, наблюдая, как он с болезненной медлительностью намазывает масло на тост. Мне хотелось сделать это за него, но я не думал, что ему это понравится.

— Должно быть, в Фолли всё изменилось, — сказал он. Наконец намазав тост, он поднял крышку маленького белого фарфорового горшочка и выудил ложку оранжевого мармелада. — Хотя Найтингейл всегда был немного нетрадиционен в выборе друзей. Было там одно существо, стройная, работала внизу — никогда не говорила. — Он замер, подыскивая имя.

— Молли?

— Да, вот как её звали, — сказал Хью. — Молли. Она ужасно пугала всех нас, новичков, но только не Найтингейла. — Хью улыбнулся. — Ходили слухи, конечно, — сказал он. — Это был скандал.

Он решительно откусил тост.

— Почему все называют его Найтингейлом? — спросил я.

Хью энергично пожевал, проглотил и перевёл дух.

— Потому что он был такой уникальный, такой необыкновенный — так говорили старшие. Конечно, большинство из нас не верили ни единому слову, но использовали это как прозвище — ирония, как мы думали.

Он смотрел в мою сторону, но его взгляд был где-то далеко, в его молодом «я». Мой отец делает то же самое, когда рассказывает о том, как слушал Фредди Хаббарда с Табби Хейсом в «Булз-Хед» в 1965-м, или о том, как был в «Ронни Скоттс» и впервые услышал живое соло Сонни Роллинза.

Мне так много хотелось спросить, но я боялся, что он отключится — или хуже.

— Тебе следовало видеть его в Эттерсберге, — тихо сказал он. — Это было как стоять перед стенами Трои. Аякс же, прикрыв Менетиада широким щитом, твёрдо стоял, словно лев над своими детёнышами…[69]

Он снова замолчал, и я понял, что утомил его и совершенно не получил нужной информации. Лесли была бы очень недовольна.

Дети пропали, сказала бы она, а ты сидишь и разговариваешь о древней истории.

— Я хотел спросить вас о местной магии и фольклоре, — сказал я.

Хью явно обрадовался смене темы, потому что сразу оживился.

— У меня может быть кое-что подходящее, — сказал он.

Это оказалась большая потрёпанная книга в твёрдом переплёте с тиснёным золотом названием Фольклор Херефордшира на бордовой тканевой обложке. Классический труд Эллы Мэри Лезер 1912 года, и у меня была его копия на планшете — по рекомендации Найтингейла. Я уже собрался вежливо отказаться на том основании, что это явно ценная старина, когда открыл её и увидел, что внутренние страницы покрыты рукописными примечаниями — одни карандашом, многие колючим курсивом. Также стоял штамп, указывающий, что том украден из библиотеки Глостер-Сити.

— Когда я только переехал сюда, мой врач советовал мне подолгу гулять, — сказал Хью. — Но я всегда был скорее исследователем, чем путешественником.

Я хотел спросить ещё, но понял, что измотал его. Я собрал чайную посуду и отнёс вниз, оставив Хью одного — «отдохнуть глазками».

В кухне или в саду не было ни Беверли, ни Мелиссы, поэтому я написал Беверли, что пора уходить. Я вышел через парадную дверь — на случай, если она пошла к машине, — и услышал её голос с другой стороны изгороди.

Я заглянул и увидел, как Беверли и Мелисса выходят из соседнего коттеджа. Пожилой мужчина с австралийским акцентом и его сыновья вышли следом попрощаться. Когда они это сделали, я уловил ощущение близости между Мелиссой и мужчинами — ничего откровенно сексуального, но задержавшееся прикосновение к руке одного из младших, касание её плеча груди старшего. Беверли заметила меня и помахала, затем повернулась к Мелиссе, и они быстро обменялись парой фраз. Одного из мужчин отправили обратно за ручкой, и Беверли написала номер на собственной ладони. Затем последовал ещё один раунд прощаний, и Беверли присоединилась ко мне у «Асбо». Мы задержались на мгновение с открытыми дверями, чтобы температура внутри опустилась ниже точки кипения свинца.

— Она… — я кивнул в сторону коттеджа.

— Не твоё дело, — сказала Беверли.

— Что, все трое?

— Как я уже сказала, не твоё дело.

— Чёрт, — сказал я.

— Повезло бы тебе, — сказала Беверли.

Я понял, что доктор Валид захочет получить полный отчёт о Мелиссе Освальд, когда я вернусь домой. Наверное, он попросит меня добыть образец ткани или заманить её в больницу UCH в Лондоне, чтобы он мог взять образец сам. Интересно, какой светский разговор можно ввернуть для этого — Вы уверены, что вы полностью человек? Не хотите узнать наверняка? Тогда добро пожаловать в крипто-патологическую лабораторию доктора Валида, где мы возвращаем «откровенность» в Франкенштейна!

— Уверена, она нашла бы для тебя время, — сказала Беверли.

— Она говорила, не заметили ли её пчёлы чего-то необычного?

— В отличие от некоторых, я не бестактна, — сказала Беверли. — Нельзя просто взять и спросить людей об их делах, строя предположения о том, что они делают и как. — Беверли постучала пальцем по груди. — Я лишь поинтересовалась, не заметила ли Мелисса чего-то из ряда вон выходящего.

— И заметила?

— Она сказала, что не уверена, но думает, что её мальчики…

— Её мальчики? — спросил я. — Мы говорим о тех, по соседству, или о жужжащих?

— О её жужжащих мальчиках, — сказала Беверли. — Они избегают юго-западного участка гребня — от края Бирчер-Коммон до реки.

Что бы ни убило мобильные телефоны, это было на краю той области, и мне не нужно было проверять карту, чтобы знать, что пропавший тайник Стэн находился прямо в центре.

— Она может связать это с пропавшими детьми?

— Если бы могла, сказала бы, когда вы пришли в первый раз.

— Я не могу пойти с этим к Уиндроу или Эдмондсону, — сказал я. — Даже если бы я убедил их изменить зону поиска, не думаю, что это хорошая идея.

— Уверена, она будет держать ухо востро, — сказала Беверли. — Есть ещё зацепки?

— Кое-что из показаний. Жду, когда Уиндроу разрешит новый допрос.

— В таком случае, можем мы…

Мой телефон зазвонил — Доминик.

— Вы всё ещё в Уайлде? — спросил он.

Я сказал, что мы заканчиваем.

— Одна из поисковых групп нашла кое-что, на что тебе стоит взглянуть, — сказал он. — Прямо по дороге от тебя.

— Это связано с поисками?