Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 20

— Половина моей семьи останавливается здесь по вечерам, — сказал Доминик, когда я спросил. — Думаю, она видится с нами чаще теперь, чем когда мы все жили в одном доме.

Я собрал бутерброд из немецкой салями с ломтиками помидоров и салатом, на упаковке которого было написано «Продукт Испании». Цельнозерновой хлеб из каменной муки, сказал Доминик, был из пекарни в Херефорде. «Я купил его позавчера».

Пока мы ели, Доминик открыл на планшете карту Ordnance Survey.

— Ты уверен, что… — Он посмотрел на меня в поисках подсказки, но я был слишком занят жеванием. — …«магическое событие» не произошло в деревне, да?

Я кивнул.

— Что, если телефоны подбросили после события не дети, а кто-то другой?

Я проглотил.

— Например, похититель?

— Или третья сторона, которая нашла телефоны и оставила их на перекрёстке, чтобы их нашли.

— Чтобы сбить нас со следа?

— Или потому что не хотели, чтобы кто-то знал, что они были в этом районе, — сказал Доминик.

— Но это уже два дня по телевизору, — сказал я. — Если бы они не были похитителями, разве они не объявились бы уже?

— Ты же знаешь, так не работает, — сказал Доминик.

Он был прав. Представители общественности печально известны тем, что не спешат добровольно делиться информацией, если думают, что это может их подставить — даже в таких серьёзных делах, как пропавшие дети. Они могут колебаться днями, и часто они пытаются передать информацию каким-нибудь окольным путём.

— Думаешь, они могли уже позвонить на горячую линию? — сказал я.

— Ага, — сказал Доминик.

В таком деле, как это, должно быть, уже были тысячи звонков. Но хорошая новость в том, что какой-то другой бедолага уже проделал основную работу по отработке.

Мой телефон зазвонил, и я проверил — это был номер Беверли.

Я ответил: «Привет, Беверли».

— Это констебль Грант? — спросила женщина с валлийским акцентом.

Я сказал, что да.

— Меня зовут мисс Теведдиадд[53], — сказала она. — Я полагаю, здесь у нас есть ваш друг, которого нужно забрать.

— Забрать откуда? — спросил я.

Мисс Теведдиадд сказала. И хотя это была ни больница, ни полицейский участок, я не был уверен, что это не хуже. Я сказал, что сейчас буду.

— Мне нужно кое-куда съездить, — сказал я Доминику.

— Хочешь, я поеду с тобой? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Думаю, лучше мне самому. Ты начинай прозванивать звонки, а я присоединюсь, как только разберусь.

Литтл-Херефорд — это скопление домов и пара пабов в пятнадцати минутах езды к востоку от Рашпула, в долине реки Тем. Мой GPS свернул с главной дороги как раз перед тем, как я достиг каменного моста, и провёл мимо фруктового сада к кемпингу «Вестбери Караван Парк». Это был туристический парк, что означало, что он обслуживает те караваны, которые люди используют, чтобы забивать дороги летом, а не алюминиевые заменители домов с подозрительно рудиментарными колёсами. Приятная белая женщина в конторке кемпинга оторвалась от своих бумаг и спросила, может ли она мне помочь.

Я сказал, что приехал встретиться с мисс Теведдиадд.

Она широко улыбнулась мне — улыбка была слегка тревожной по своей горячности.

— Ах, — сказала она. — Вы к благословенным сёстрам.

Я сказал, что боюсь, что да, и она дала мне указания.

Участки были разбиты аккуратными прямоугольниками газона между пушистыми оливково-зелёными изгородями. Когда я хрустел гравием по подъездной дорожке, я видел, как марево дрожит над белыми алюминиевыми крышами караванов. Огромный полуголый белый мужчина с животом тревожного лобстерного цвета дремал в чёрно-белом полосатом шезлонге под навесом. Перед следующим караваном пожилая пара в одинаковых жёлтых панамах сидела рядом, пила чай и слушала Арчеров[54] на цифровом радио.

Толстый шмель прожужжал мимо моего уха — я подозрительно посмотрел на него, но он проигнорировал меня и направился к толстяку. Может, он принял его за баклажан.

Впереди слышались высокие крики и вопли — звуки играющих детей. За пятиворотной калиткой был то, что Найтингейл настаивает называть лугом, — участок естественно короткой травы, усеянный деревьями и столиками для пикника, окаймлённый крутым берегом, спускавшимся к реке. За столиками или в тени деревьев сидело несколько взрослых, но все дети были в воде. Здесь река была шириной более десяти метров, но достаточно мелкой, чтобы я мог видеть гладкие зелёные камни её дна. Я наблюдал с берега, как дети барахтаются в воде — пена ярких тропических синих, пурпурных и жёлтых тонов и тревожно бледных конечностей. Хотя я заметил по крайней мере одного мальчика смешанной расы среди остальных.

У меня возникло внезапное желание стянуть ботинки и носки, закатать штаны и пойти побродить.

— Прекрати, — сказал я вслух.

Вода оставалась прохладной и манящей, но я сделал шаг назад. И, потому что быть полицейским — это то, что никогда не проходит, я провёл быструю оценку безопасности, чтобы убедиться, что за детьми присматривает достаточное количество взрослых.

Удовлетворённый тем, что никто не собирается утонуть в пятнадцати сантиметрах воды, я повернул налево и пошёл вдоль берега, пока не достиг калитки, обозначавшей вход во фруктовый сад. Бледный маленький мальчик с белёсыми волосами стоял на нижней перекладине и смотрел внутрь. Услышав, что я иду, он спрыгнул и повернулся, чтобы подозрительно посмотреть на меня.

— Вам туда нельзя, — сказал он.

— Почему?

— Потому что там повсюду какашки, — сказал он. — Это отвратительно.

Он был прав, я чувствовал запах. Только это определённо были животные — овечье дерьмо, навскидку.

— Буду смотреть под ноги, — сказал я.

— И там ведьмы, — сказал он. У него был акцент «Чёрной страны»[55], так что «ведьмы» произносилось с долгим «е» — веедьмы.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Мальчик переступил с ноги на ногу.

— Все так говорят, — сказал он. — Ночью слышно, как они поют.

Я двинулся открывать калитку, и мальчик поспешно убрался на то, что, по его мнению, было безопасным расстоянием. Я помахал ему и шагнул через калитку — прямо в овечье дерьмо. Виновницы, или, возможно, их родственницы, прискакали посмотреть, был ли я достаточно глуп, чтобы оставить калитку открытой. Сначала я подумал, что это козы, но затем понял, что бледный стриженый вид был результатом недавней стрижки. Они выглядели как стадо стереотипных английских туристов — им не хватало только узелковых платков на головах.

Несмотря на тень, под ветвями яблонь было жарко и душно, воздух был густым от запаха дерьма, зелёной древесины и сладкого запаха, похожего на гниющие фрукты. На этой стороне изгороди склон речного берега был менее крутым и удерживался на месте группами взрослых деревьев. Прямо на краю, среди деревьев, так заросший высокой травой и вьющимися цветами, что я почти его не заметил, стоял фургон-кемпер.

Вздохнув, я направился к нему — разгоняя овец.

Это был настоящий VW Type 2 Camper с раздвоенным лобовым стеклом и номерным знаком, начинающимся с «A»[56], что датировало его 1963 годом. Он был окрашен в синий цвет Королевских ВВС с белой отделкой, и на всех окнах, которые я видел, включая лобовое стекло, были задёрнуты шторы в стиле пейсли.

Когда я остановился проверить шины — это полицейское, — я увидел, что они почти полностью сгнили, и фургон стоял здесь достаточно долго, чтобы корни молодого дерева запутались в колёсной арке. С другой стороны фургона женщина напевала себе под нос. И я чувствовал запах — что уместно для такого автомобиля — что кто-то курит косяк. Я улыбнулся. Потому что всегда утешительно, когда ты полицейский, войти в ситуацию, зная, что, если всё остальное не сработает, ты всё равно можешь произвести законный арест.