Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 18

Когда я ехал обратно в Рашпул, уже темнело, и я понял, что наконец-то начинаю понимать, как устроен этот ландшафт. Лемстер находится на равнине, где сходятся две долины. На северо-запад долина реки Лагг извивается к Эймстри. А на север уходит другая долина, осушающая земли вокруг Орелтона и чудесно названного Вуфертона. Между ними они образуют Y-образную форму, как рогатка мультяшного персонажа, причём гребень высокогорья, занятый Крофт-Касл и Бирчер-Коммон, образует резинку. Рашпул был одной из вереницы деревень, занимавших склоны ниже гребня, приютившихся в небольших долинах, прорезанных ручьями, стекающими на равнину.

Поздним вечером гребень становился тенью, надвигающейся на вас, когда вы достигали деревни, лишь пара огоньков виднелась от уединённых домов на склонах. Я осторожно вёл машину по главной улице, стараясь не наехать на забредших журналистов.

Лейси жили в здании, в своей основе — честном, настоящем фахверке шестнадцатого века. Это было такое место, которое каждое последующее поколение так сильно модифицировало, что взрослые консерваторы бывали доведены до слёз, потому что вся эта несоответствующая мешанина стилей и периодов одинаково исторична и стоит сохранения. За исключением, возможно, уродливой пластиковой двери ПВХ, заполнявшей дверной проём эпохи Реставрации, как дешёвые пластиковые вставные зубы. Дверь открыл Дерек Лейси, который не выглядел обрадованным моим визитом и, судя по запаху изо рта, уже успел приложиться к бутылке виски с нашей последней встречи.

— Заходи, — сказал он.

Виктория Лейси сидела за огромным дубовым кухонным столом и бесцельно вращала наполовину выпитый бокал красного вина. Остатки закуски — хлеб, дорогой сыр и магазинный салат, всё ещё наполовину в пластиковом контейнере, — были разложены между ней и стулом, к которому вернулся её муж. Детектив-констебль Генри Картер был здесь, чтобы присматривать за ними и заверить пару, что я не собираюсь сунуть их в котёл и съесть на ужин.

У Виктории было тонкое бледное лицо и каштановые волосы, стриженные бобом. Она была одета в мужскую толстовку с закатанными рукавами, обнажавшими болезненно тонкие запястья и длинные изящные руки. Её глаза, я заметил, когда она подняла на меня взгляд, были очень бледно-голубыми.

Я выразил своё почтение и сказал, что постараюсь быть как можно более ненавязчивым, но они просто неопределённо кивнули. На столе стояла недопитая бутылка красного, и оба потянулись к ней, когда я вышел из кухни.

Хотя я и поклонник георгианского формализма, мне нравятся дома, где вы можете спуститься на три ступеньки на первом этаже и оказаться в том, что я, предположительно, должен называть «логовом». Это определённо не была библиотека — всего пара книжных стеллажей «Икеа». И если Дерек Лейси использовал это как кабинет, у него не было привычки оставлять свою работу на виду. К телевизору среднего размера была подключена Wii[48] с двумя комплектами контроллеров, разбросанными у её подножия — Ханна и Николь. Я нашёл следы девочек и в других местах комнаты: стопка настольных игр в потрёпанных коробках с выцветшими обложками, коллекция подростковых журналов, приткнувшаяся на книжной полке, и потрёпанный экземпляр Гарри Поттера и Кубка огня, засунутый в щель между нетронутым изданием Волчьего зала и книжной версией Жизни Пи.

В одном углу комнаты было холодно, что не имело ничего общего с физическим сквозняком. Я почувствовал дуновение затхлого воздуха и стук какой-то ручной машины — маслобойки, если угадывать. Что касается вестигии, это было примерно на уровне дома такого возраста и ничего захватывающего.

Была предпринята полу-серьёзная попытка придать единый дизайн первому этажу дома: стены цвета овсянки с матовой отделкой, осознанно повторяющие оригинальную плетёную основу из прутьев и глины, но на втором этаже это развалилось. Я мог сказать по текстуре, что если соскоблить верхний слой белой с оттенком персика краски, то под ним обнаружится история живших здесь семей, написанная слоями обоев.

Больше вестигии в коридоре — щёлканье и жужжание кукушкиных часов, запах мази «Викс» и горячего пара. Ощущения резко обрывались внутри главной спальни. Современная кровать размера «king-size», крепкий антикварный гардероб и красивый викторианский туалетный столик из красного дерева. Разбросанная по углам обувь говорила мне, что Дерек и Виктория всё ещё делят супружеское ложе.

Дальше по коридору была пахнущая плесенью гостевая комната с латунной кроватью и розовым покрывалом и двойным штабелем переездных коробок в углу. Рядом — ванная, отремонтированная в течение последних шести месяцев, судя по отсутствию накипи в душе и не потускневшей латуни поддельных кранов.

Спальня самой Николь была больше, чем главная спальня, но неудобной длинной формы, намекающей на то, что две комнаты были объединены. Она была приятно не-розовой, вместо этого оклеена обоями в тонкую полоску лимонно-жёлтого и светло-голубого цвета. Мебель была дорогой, но современной и пострадавшей по углам и краям. Опять же, не так много книг — только остальная часть серии о Гарри Поттере и то, что выглядело как учебники на откидном столике. Гораздо меньше плюшевых талисманов, но зато в щели между комодом и плинтусом забились заблудшие кусочки Lego. Очевидная пустота там, где отдел высоких технологий утащил её ноутбук. Плакат Голодных игр над кроватью — Дженнифер Лоуренс целится из лука.

Я вытащил один из «Гарри Поттеров». Он был практически в идеальном состоянии, вероятно, непрочитанный. Я положил его обратно и решил, что здесь ничего полезного нет.

— Я понимаю, почему вы должны это делать, — сказала сзади Виктория Лейси. Я обернулся и увидел её в дверях. — Я очень хочу, чтобы вам не приходилось этого делать.

— Я тоже, мэм, — сказал я. — У Николь был «Киндл»[49] или какая-нибудь другая электронная читалка?

— Почему?

— Прошу прощения?

— Почему вы хотите знать? — спросила она, скрестив руки на груди.

— На них могут приходить электронные письма и другие сообщения из соцсетей, — сказал я. — Многие люди этого не осознают. Мы должны убедиться, что не упустили из виду никакие каналы связи, которые могли существовать между Николь и другими людьми.

— Когда вы говорите «другие люди», вы имеете в виду педофилов, не так ли?

Её губы сжались в конце фразы. Я видел, что она пытается произнести немыслимое в надежде, что это окажется неправдой — это своего рода магическое мышление, но, к сожалению, не того рода, который работает.

— Не только педофилы, — сказал я. — Нежелательные контакты, отчуждённые родители, дилеры, члены банд, всё в этом роде. — Господи, подумал я. Ну и утешение.

— Это ваша специализация в Лондоне, да? — спросила она. — Уличное насилие, всё такое.

— Нет, — сказал я. — Я проверяю то, что упускают из виду другие офицеры.

— Потому что здесь нет никаких банд, — сказала она. — Я имею в виду, кроме цыган, и, возможно, некоторых поляков, но они здесь, как таковые, не живут. — Она замолчала и уставилась на меня. — Это хорошее место для воспитания детей, знаете ли. Не то что Лондон. Я имею в виду, в Лондоне может случиться всё что угодно.

Я спросил, выросла ли она сама в Лондоне, но она сказала, что родом из Гилфорда.

— Но я жила в Лондоне пару лет. До того как встретила Дерека, — сказала она. — Он отсюда родом. Я из приезжих. Это здесь имеет значение. Но, полагаю, в Лондоне все из приезжих.

Кроме тех из нас, кто из Кентиш-Тауна, подумал я.

— Дерек вытащил меня сюда почти сразу, как узнал, что я беременна, — сказала она. — К тому времени у него уже был дом, он купил его у церкви, когда деревня лишилась своего викария. Я рада, что он это сделал, потому что здесь есть место для детей. — Она оглядела комнату. — Как вы думаете, они что-то упустили?

Я огляделся — следы порошка для снятия отпечатков пальцев всё ещё виднелись на оконных рамах, двери и в любом другом месте, где мог прикоснуться злоумышленник. Я оценил, что за это время криминалисты потратили на одну эту комнату больше времени, чем за последние пятьдесят местных расследований ограблений.