Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 15

Они были настолько чертовски отчаянны.

Я чуть не оцепенел, уставившись на них в неверии. Но, к счастью, мои высокоразвитые инстинкты бюрократического самосохранения сработали, и я выдавил, что должен сначала согласовать это с Найтингейлом.

Они согласились и даже позволили мне позвонить, не слыша их разговора.

Найтингейл счёл это вполне разумной идеей, несмотря на то, что ни он, ни я никогда раньше не проводили формальной «фалконовской» оценки: я — потому что слишком низкого ранга, он — потому что в его времена такие вещи, как оценки и регулярные пересмотры дел, ещё не изобрели. По крайней мере, в Фолли.

— Я даже не знаю, что я должен искать, — сказал я.

Найтингейл ответил, что немедленно удалится в библиотеку и посмотрит, что можно раскопать о сверхъестественной преступности в сельской местности.

— И я позвоню Гарольду, — сказал он. — Это как раз то, ради чего он живёт.

Профессор Гарольд Постмартин был архивистом Фолли, историком-любителем и оксфордским доцентом, которого шесть лет подряд признавали наименее вероятным кандидатом на получение четырёхсерийного документального сериала на Channel Four.

— А теперь, когда я подумал, — сказал Найтингейл, — возможно, стоит обратиться к некоторым из наших других друзей в полумире. На всякий случай.

Так что я мрачно доложил Эдмондсону и Уиндроу, что не только Специальное Подразделение[39] будет радо провести полную «фалконовскую» оценку, но мы также привлечём нашего старшего гражданского аналитика и задействуем наши агентурные источники среди людей — даже если некоторые из них не совсем люди.

Они были так довольны, что поместили меня в кабинет Эдмондсона в конце коридора, который, помимо прочего, имел собственную розетку для ХОЛМС II[40] и был скрыт от глаз основного оперативного штаба. Пока Уиндроу активировал мой доступ и раздобыл ноутбук с поддержкой ХОЛМСа, я подождал, после чего они закрыли дверь и позволили мне приступить.

Но к чему?

Часть проблемы с проведением «фалконовской» оценки заключается в том, что трудно применить передовой профессиональный опыт к области правоохранительной деятельности, к которой большинство полицейских и на пушечный выстрел не подойдут. Не говоря уже о том, что ближе всего к формальной оценке Фолли подходили в те разы, когда нам приходилось говорить старшему офицеру, что наличие оккультных граффити, разбрызганных по месту преступления, не делает дело «фалконовским». Особенно если символы были содраны у Алистера Кроули, Властелина колец или Времени приключений. Единственное дело такого рода, по которому мы колебались, было с иероглифами кандзи[41], нанесёнными на фасад частной школы в Хайгейте, но, по словам одного из друзей Постмартина из Школы восточных и африканских исследований SOAS, они были из японской ролевой игры Sakura Wars — очень популярной в 1990-х.

Проблема заключалась в том, что после того, как правительство протолкнуло крупные сокращения в полиции, многие офицеры прониклись идеей, что могут сбросить на нас что угодно, даже отдалённо странное.

— Хотя заметно, — указывал Найтингейл, — что это никогда не случается, если офицер уже работал с нами раньше.

Все ваши дела, подумал я, не принадлежат нам.

Поэтому я сделал то, что всегда делаю в таких ситуациях: спросил себя, что бы сделала Лесли — кроме того, чтобы всадить мне тазер в спину и предать Безликому. А она бы сказала: «Начни со списка действий — блин!»

Современное крупное расследование работает на ХОЛМС II — это большой компьютеризированный мясорубка, в которую следователи загружают информацию и крутят ручку в надежде, что с другого конца выпадет что-то съедобное или, по крайней мере, приемлемое в суде. Чтобы поддерживать машину сытой, старшие офицеры поручают младшим «действия» — например, опросить учителей Ханны и Николь — это «действие», как и проверка телефонных записей семьи на предмет совпадений с номерами известных сексуальных преступников. Полицейские никогда не видели существительного, которое не захотели бы превратить в глагол, так что это быстро стало «действовать», как в: ты поручаешь мне предпринять «фалконовскую» оценку, я предпринимаю «фалконовскую» оценку, «фалконовская» оценка предпринята, и мы все действуем в жёлтой подводной лодке[42].

Таким образом, чтобы пересмотреть крупное расследование, нужно пересмотреть список «действий» и их последствий в надежде, что вы заметите то, что не заметили тридцать с лишним высококвалифицированных и опытных детективов. Я сел и сделал запись в блокноте: «Приступить к „фалконовской“ оценке с пересмотра списка действий» — и поставил дату.

Был обед третьего дня. Ханна и Николь пропали уже более пятидесяти часов.

День первый — 09:22 — первый и единственный звонок в 999 — звонивший назвался Дереком Лейси.

Я не слушал аудиозапись, но даже по расшифровке можно было понять, что он изо всех сил пытается сохранить контроль. Он, очевидно, выждал минутку, чтобы собраться с мыслями, боясь, что полиция не отнесётся к нему серьёзно, потому что перечислил возраст Николь и Ханны, тот факт, что они покинули свои спальни ночью, и что никто из друзей или родственников их не видел. И он, очевидно, произвёл впечатление на дежурного инспектора в центре управления в Вустере, потому что тот, в свою очередь, отправил всех доступных сотрудников смены D[43] прямо в Рашпул, возглавляемых патрульным сержантом Робертом Коллингтоном.

Смена D прибыла в 09:37, после чего уведомили Эдмондсона как территориального командира, и он принял руководство операцией на себя.

Статистически, в случаях с пропавшими детьми похищение незнакомцем находится в самом низу длинного списка, который начинается с того, что ребёнок просто сбежал, продолжается ночёвкой у приятеля без предупреждения родителей и, часто, тем, что спрятался где-то в доме. На самом деле ребёнка гораздо чаще убивают собственные родители, чем похищает незнакомец. Так что первыми действиями после прибытия были обыск домов родителей и сбор имён и адресов друзей и родственников.

Но Доминик был прав: тот факт, что две девочки пропали из двух разных домов в одну и ту же ночь, должен был привлечь всеобщее внимание. Потому что к 10:15, менее чем через час после первоначального звонка в 999, девочек классифицировали как «ВЫСОКИЙ РИСК» и уведомили дежурного специалиста по поиску. Сотрудников резервных отрядов общественного порядка вызвали из Херефорда, Вустера, Киддерминстера и Шрусбери. К обеду значительная часть доступного личного состава полиции Уэст-Мерсии оказалась развёрнута в районе Рашпула.

К тому времени компьютеры девочек уже отправили в отдел высоких технологий для проверки на предмет онлайн-груминга, а необходимые заявки на отслеживание их телефонов в реальном времени были поданы. Если бы это происходило в Лондоне, команды офицеров просматривали бы часы записей с камер видеонаблюдения. Но в сельской глуши система слежения была на удивление разрежена.

Когда вы разворачиваетесь для поиска пропавших детей, если вы вообще разворачиваетесь, правило — разворачиваться быстро и в большом количестве. Даже если вероятность и здравый смысл подсказывают, что они к вечеру сами объявятся в своей парадной двери. Будь они старше, лет четырнадцати или больше, то Уэст-Мерсия, возможно, подождала бы ещё двадцать четыре часа, прежде чем буквально вызывать собак[44]. Тем не менее, до шести часов вечера Эдмондсон, вероятно, думал, что девочки вернутся самостоятельно.

Затем нашли телефоны. Оба опознаны как принадлежащие Николь и Ханне, оба с разряженными батареями. Поскольку одиннадцатилетняя девочка скорее расстанется с почкой, чем с мобильным телефоном, рабочая гипотеза сменилась с «сбежали» на «похищение», и вот тогда-то веселье и началось по-настоящему.