Мастер Рун. Книга 8 (СИ) - Сластин Артем - Страница 44

— Да. — коротко кивнул я. — Я помогу и сделаю всё необходимое, чтобы усилить группу артефактами, я понял вас, мастер.

Мастер Цао закрыл сокровищницу и повернул ключ в замке. Потом стянул шнурок с шеи и протянул мне.

— Держи, — сказал он. — Ключ.

— Мастер, я не могу…

— Можешь. — Он сунул шнурок мне в руку и сжал мои пальцы поверх, грубо, по-кузнечному. — У меня второй есть, не дурак, копию сделал. Но этот, первый, он должен быть у тебя. На случай, если со мной что-то случится.

— С вами ничего не случится.

— Хрень. Со мной случалось столько всего, что хватит на три жизни. — Он отпустил мою руку и зашагал к выходу. — Пошли, нечего тут стоять. Камню нашему триста лет, ещё триста подождёт.

Но на пороге он обернулся.

— Тетради и записи возьмёшь на следующей неделе. Там техника ковки Небесного железа. Наши мастера описали процесс, хотя сами ни разу его не выполнили. Температура обработки, среда, инструменты. Читай, запоминай. Я разрешаю пустить его в дело.

— То есть я могу делать с ним, что захочу? — у меня аж мурашки по коже пробежали.

— Тебе повезло, что я старый и сентиментальный. — Он хмыкнул. — Будь помоложе, гонял бы ещё год, прежде чем ключ дал.

И ушёл. А я стоял в коридоре с кожаным шнурком в кулаке и думал о том, что мир не перестаёт меня удивлять. Триста лет. Брусок, который хранили триста лет. Металл, от которого вибрируют кости.

Звёздная бронза по сравнению с Небесным железом — это что? Медяк рядом с золотым слитком? Хуже. Это свеча рядом с солнцем. Если из глубинной меди я сделал пространственный рюкзак на восемь кубов, что можно сделать из Небесного железа?

О! Это надо хорошо подумать, такие вещи просто так на тяп-ляп не делаются. Я ушел вслед за мастером, не сказав ни слова и даже не попрощавшись, слишком много мыслей было в голове.

Остаток дня я провёл в лавке, и это было правильное решение.

Тело требовало отдыха, голова требовала работы, и за прилавком я мог совместить одно с другим. Сяо крутился рядом, помогая раскладывать готовые нагреватели по полкам, проверяя трафареты и делая пометки в тетради заказов.

— Мастер, — сказал он, когда пришел. — Пока вас не было, приходил человек от Чжан Вэя. Сказал, что господин торговец вернулся из поездки и хочет вас видеть.

— Когда?

— Сегодня. Сказал, что зайдёт к вечеру, ближе к часу Петуха.

Чжан Вэй. Это значило две вещи, деньги и новости. Первое было необходимо, второе, как правило, бесценно. Торговец не появлялся просто так, его визиты всегда несли в себе коммерческую подоплёку, завёрнутую в двадцать слоёв болтовни, как конфета в обёртку. И чем толще обёртка, тем дороже конфета.

— Хорошо. Приготовь чай. Тот, что он оставил в прошлый раз, Облачную розу, собираемую под цветом луны юными девами. И убери со стола всё лишнее, Чжан Вэй любит, когда есть куда поставить локти.

— Не девами, а каким-то стариком, так торговец говорил. А Бабая куда?

— Да пусть болтается, главное не давай ему облизывать сапоги.

— Он будет выть.

— Пусть воет. Это лучше, чем покупать торговцу новые.

До прихода Чжан Вэя было несколько часов, и я использовал их с толком.

Прежде всего заказ, сложные в изготовлении ветродуи. Двадцать штук, по договору. Больше в месяц мы производить не могли, в силу ограниченных возможностей. Я подумывал об автоматизации некоторых процессов, но пока дальше бумаги это не ушло. Да и других заказов у нас хватало. Зима заканчивалась, но тем не менее, клиентов меньше не становилось, а ассортимент я просто не успевал расширять. По сути, мы как застряли в своей нише почти четыре месяца назад, так там и остались.

Чжан Вэй появился, как всегда, одновременно шумно и элегантно. Дверь лавки распахнулась, впустив морозный воздух, запах жареных каштанов с улицы и поток слов, начавшийся ещё на пороге, будто торговец вёл беседу с кем-то невидимым и просто решил включить меня в разговор на полуслове.

— … и я ему говорю, друг мой, если ты считаешь, что шёлк из Тяньчжэня лучше моего, то пощупай оба и скажи мне это в лицо, а он щупает и молчит, потому что возразить нечего, а язык у него работает только когда нечего делать руками! — Чжан Вэй ввалился в лавку, заполнив собой всё свободное пространство, хотя физически его объёмы были весьма умеренны. — Корвин! Друг мой!

Он схватил мою руку обеими ладонями и потряс с такой экспрессией, словно мы не виделись десять лет.

— Чжан Вэй, — я улыбнулся. Невозможно было не улыбнуться. Этот человек вызывал улыбку рефлекторно, как зевота вызывает зевоту.

— Ты жив! Цел! Почти! — Он оглядел мою распухшую скулу с профессиональным интересом. — О, турнир! Я слышал! Весь базар двух ярусов только об этом и гудит! Мальчишка из мёртвой секты, который победил одной левой рукой четыре раза подряд! А потом этот бугай из Железной Горы и комиссия! Друг мой, у тебя талант влипать в истории, которые потом рассказывают на каждом углу!

— Ты уже всё знаешь?

— Обижаешь! — Он плюхнулся на стул, который Сяо предусмотрительно поставил заранее, и стул жалобно скрипнул. — Я знал ещё вчера вечером, до того, как ты дошёл до дома. У меня племянник, двоюродный, по линии… ну, тебе не интересны подробности. Он работает при арене. Всё видел, прибежал ко мне, рассказал. А сегодня утром уже все обсуждают.

— И что обсуждают?

— Две вещи. Первая — что комиссия поступила мерзко, это говорят все, кроме тех, кому платит Секта Дракона, а платит она многим. Вторая, что парень в серой рубахе с молотом дрался так, что фаворит турнира напрягся, а это стоит дороже любой бумажной победы. — Он подмигнул. — Мастер Цао, мудрый человек.

— Откуда ты знаешь мастера Цао?

— Друг мой, я торговец. Я знаю всех. Или почти всех. Или знаю кого-то, кто знает всех. Это называется профессиональная необходимость. — Он потянул носом воздух. — Облачная роза! Чувствую! Мальчик, ты заварил правильно?

Сяо, который уже нёс чайник и две чашки, кивнул с таким серьёзным видом, будто заваривание чая было боевой операцией.

— Первый пролив слил, второй — три вздоха, третий — пять.

— Отлично! — Чжан Вэй просиял. — Видишь, Корвин, у тебя даже мальчик обучен правильно, а ведь с этого начинается любое дело! С чая и уважения к процессу!

Он налил себе чашку, вдохнул аромат, отпил, прикрыл глаза. Лицо его выразило то особое блаженство, которое бывает у людей, нашедших именно то, чего они хотели. Потом открыл глаза, и я увидел, как в них переключился регистр, с чаепития на дело.

— Итак, — сказал он, и голос стал на тон ниже. — Ветродуи.

— Как обычно. — пожал я плечами, показывая на ящик, в котором аккуратно через тряпки был сложен товар. — Двадцать штук.

— Ох, двадцать. Дай еще пять сверху? Ты ведь можешь? А лучше десять! Товар с руками отрывают, я не успеваю пролезть в ворота, как у меня уже половина раскуплена, хоть аукцион устраивай. Все любят комфорт и блаженство, не только сытые практики.

— Могу. Но пока не буду. — Я покачал головой. — Двадцать в месяц, это мой потолок. Качество важнее количества.

— О, — Чжан Вэй откинулся на стуле и посмотрел на меня с уважением и легкой улыбкой. — Ладно, ладно. Двадцать так двадцать. По двадцать пять серебряных, как договаривались?

— Как договаривались.

— Тогда вот за первые десять. — Он положил на стол кожаный мешочек, тяжёлый, характерно звякнувший. — Двести пятьдесят серебряных. Расчет за остальные через неделю на банковский счёт. Пересчитай.

— Не буду. Я тебе доверяю.

— И зря, — без тени шутки сказал Чжан Вэй. — Никогда не доверяй торговцу, даже если он принёс тебе чай и улыбается. Особенно если принёс чай и улыбается. Пересчитай.

Я пересчитал. Двести пятьдесят.

— Вот видишь, — сказал он, улыбаясь. — Совпало. Но ведь мог и не совпасть, правда?

— Чжан Вэй, тебе кто-нибудь говорил, что ты невозможный человек? В хорошем смысле слова?

— Каждый день. Минимум три раза. Моя жена говорит четыре, но она считает утреннее ворчание за отдельный раз. Но я вообще ворчать и вредничать не люблю, разве что, когда новости слышу и вижу.