Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис - Страница 36

Но был среди них один нетерпеливый. Точнее сказать, терпения-то у него хватало даже с избытком — иначе в его ремесле было не выжить. В артиллерийском деле спешка никогда не приводит к нужному результату, оборачиваясь лишь разорванными стволами.

Вот только начальник османской артиллерии, патологически берег свое время. Он спал не более четырех часов в сутки, педантично деля этот отдых на две части: два часа днем и два часа ночью. Он изматывал свой организм до крайних пределов, поддерживая в себе жизнь невероятным количеством крепкого кофе и тонизирующими снадобьями, порой откровенно наркотического свойства. Безжалостно сжигал себя изнутри, разрушал собственное здоровье ради одной цели: успеть сделать как можно больше для грядущей победы. Никто в огромном османском войске не трудился с такой одержимостью.

— Мой господин, дозволь мне сказать! — звонко нарушая строгий этикет, установленный Великим визирем, подался вперед Мехлис-паша.

Сколько раз Ибрагим-паша уже тайно расспрашивал инженеров, шпионов, даже одного пленного русского офицера привлекал для дознания, чтобы уяснить: что же такого поистине гениального изобрел его главный артиллерист? Сам визирь до конца не понимал, но видел, что многие восхищаются.

И способны ли эти новшества работать в реальном бою? И всякий раз визирь получал подтверждение правоты этого молодого выскочки. Только благодаря этому Мехлису пока прощалась его дерзость. Любому другому Ибрагим-паша быстро бы напомнил, что перед ним — второй человек в Империи. Тот, в чьем присутствии нельзя не то что говорить без спроса, но даже косо смотреть, дабы в ту же секунду не лишиться головы.

— Я рассчитываю на то, что твои реальные заслуги всё же перевесят твою дерзость. Иначе, так и знай: я лично отрублю тебе голову, если хоть что-то из предложенного тобой окажется ущербным, — холодно процедил визирь, однако властным жестом позволил артиллеристу выйти вперед.

Глаза Мехлиса-паши лихорадочно блеснули.

— Я предлагаю немедленно начать атаку на Донскую армию! — горячо заговорил он. — Одновременно с этим мы выставим мощные заслоны. У нас хватит стволов и людей, чтобы показать русским: мы не настолько слабы и не собираемся оголять свои оборонительные линии перед Перекопом. Иначе они просто не купятся на уловку. А они должны купиться! Такого шанса их командующий не упустит. Он неизбежно пойдет на масштабную вылазку, чтобы прорубить коридор и соединиться по суше — а не только через озеро, как они это делают сейчас, — с армией генерала Матюшкина.

Артиллерист хищно улыбнулся:

— Вот тут мы и ударим по ним из множества стволов. Наша сосредоточенная артиллерия сломит их дух. А еще мы покажем им все новые бомбы, которые успели сделать. Пусть русские трепещут! Пусть поймут, что спрятаться за теми земляными укреплениями, которые они сейчас нарыли, невозможно. Да, у нас пока мало таких снарядов. Но эффект будет таков, что русские в панике затратят колоссальные силы и время на то, чтобы зарыться в землю еще глубже, пытаясь уберечься от нашего огня!

Великий визирь внимательно посмотрел на этого молодого, снедаемого амбициями человека и внезапно поймал себя на мысли, что искренне сожалеет о том, что у него нет такого сына. Мехлис был не просто дерзок. Он мыслил стратегически, государственными категориями, а не только категориями пушкаря, заботящегося лишь о том, чтобы ядро летело далеко и попадало точно в цель.

Заставить русских нервничать. Вынудить их зарываться в землю еще глубже, бессмысленно тратя на это колоссальные ресурсы — прежде всего, физические силы солдат, которые отнюдь не бесконечны. Это был серьезный, зрелый ход в тактическом отношении. Вот только жаль, что времени на то, чтобы эта изматывающая игра сработала в полную силу, у Порты уже не оставалось. Воевать нужно было всерьез и прямо сейчас. Впрочем, если русские изведут себя земляными работами еще несколько ночей, возможно, следующий генеральный штурм окажется куда более удачным. Но пока следовало думать о насущном.

— Мехлис-паша, — торжественно произнес визирь, тяжело поднявшись из-за стола, — теперь я доверяю тебе организовать эту засаду. Спровоцируй русских. Вынуди их пойти на большую вылазку. Поймай их в капкан и разбей. Дай им понять, что они здесь не хозяева. Пусть они боятся! И тогда этот страх в итоге сожрет их изнутри.

Произнеся эти слова, Ибрагим-паша почувствовал мрачное удовлетворение. Еще недавно, глядя на сводки потерь, он сам ловил себя на мысли, что откровенно боится этих упрямых северян. А теперь у него в руках была реальная возможность заставить их трепетать. Это была своеобразная месть за собственный пережитый страх. Для гордого восточного мужчины тот, кто заставил его хоть на мгновение усомниться в себе и испугаться, автоматически становится злейшим врагом на всю оставшуюся жизнь. И Великий визирь не собирался прощать русским свой собственный недавний ужас.

Едва восток начал наливаться свинцовым светом, предвещая новый день… Ещё не вступило в свои полные права безжалостное южное солнце, ещё не испарилась редкая, спасительная роса на пожухлой степной траве, а в глубоких, недавно вырытых рвах всё ещё клубилась сизая утренняя дымка, как тишину спящего мира безжалостно разорвали тяжелые, раскатистые удары турецкой артиллерии.

Генерал Пётр Петрович Ласси был готов к этому. Он не сомневался, что со дня на день, с часа на час турки бросятся в генеральный штурм. Следили за визирем и другими османскими высшими командирами.

Штаб командующего турецкой армией располагался в относительно высоком — целых три этажа — здании, наспех сложенном из жженого кирпича. Оно резко и даже нелепо выделялось на фоне окружающего военного ландшафта, где основным жилищем вражеских солдат и офицеров служила в лучшем случае парусиновая палатка, а чаще всего — простой дощатый навес над головой. Разумеется, это стратегически важное строение было взято под максимально плотную опеку.

Здание «вели» группы «царёвых» — так в регулярных войсках всё чаще, с уважительной опаской, называли диверсантов и бойцов особых отрядов, действовавших по совершенно иным, секретным регламентам и тактическим уставам. Эти немногочисленные, но смертоносные группы взяли штаб в плотное кольцо оцепления.

У «царёвых» на вооружении была самая современная оптика. Они вели непрерывное наблюдение не только в превосходные зрительные трубы. У одного из командиров, недавно прибывшего в расположение Южной армии — Степана, из числа доверенных «ближников» императора Петра — имелась поразительная новинка. Диковинный оптический прибор, который называли странным словом «бинокля».

Говорили, что таких невероятно удобных сдвоенных труб во всей империи изготовлено пока только пять экземпляров. Один находился лично у Петра Великого, два других — у его самых доверенных лиц. Пётр Петрович Ласси с нетерпением ждал, когда и ему доставят этот бесценный для полководца прибор. Но сегодня отправленному из столицы курьеру, видимо, так и не удалось пробиться сквозь плотное вражеское кольцо оцепления на Перекопе.

Так вот, эти особые группы не просто несли охрану они же вели непрерывное наблюдение за вражескими позициями, объектами. Находясь на передовых редутах, бойцы тщательно следили за тем, кто входит и выходит из здания турецкой ставки на той стороне. Диверсанты постоянно тренировались: на глаз и по приборам брали расстояние до целей, высчитывали упреждение на ветер и отрабатывали прицеливание из новейших ружей, оснащенных невиданными доселе оптическими прицелами.

Эти удивительные приборы собирала молодая и уже прославившая себя на поприще научных изысканий парочка. Адъюнкты Петербургской Академии наук Ломоносов и Виноградов трудились над военной оптикой в свое свободное время. Хотя, откровенно говоря, откуда у них вообще могло взяться это свободное время при их сумасшедшем графике работы и бесконечной учебы? Говорили, что сам государь помог им концептуально подойти к чертежам, чтобы изобрести и прицелы, и ту самую диковинную «биноклю».