Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис - Страница 12

Приятным дополнением стали и те три наложницы, которые чем-то провинились перед падишахом и были брошены здесь за ненадобностью. Молодые славянские женщины, взятые в плен где-то на приграничье, испуганно жались в дальнем углу шатра. Они, безусловно, будут радовать глаз старому сановнику. И, быть может, не только глаз — крепкое здоровье пока еще позволяло ему такие вольности.

Но все это казалось попыткой найти крупицу чистого жемчуга в огромной, зловонной яме дерьма. Это было равносильно тому, чтобы любоваться навозной мухой или копошащимся белым опарышем, утешая себя философской мыслью, что они — тоже божьи твари. Пусть копошатся в своей грязи, но человеку, облеченному властью над империей, там точно не место. Нельзя найти в плохом хорошее.

Однако визирь не был из тех слабовольных людей, которые в трудный час опускают руки и предаются жалкой меланхолии, ничего не делая. Он привык работать как вол. Даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации он не смотрел на пугающий ворох проблем целиком, а методично, одну за другой, начинал их распутывать. Главное — делать дело, а там, глядишь, и Аллах поможет усердному, и всё сложится так, как нужно для победы.

Сама ставка визиря пока находилась в Очакове. И не только потому, что за толстыми стенами обновленной цитадели было безопаснее. Главной причиной было то, что здесь французские и османские инженеры изрядно усилили береговую инфраструктуру, наладив глубоководные пирсы для бесперебойной приемки тяжелых транспортов. Некоторое время визирю жизненно необходимо лично следить за тем, чтобы порох, ядра и провиант сгружались вовремя. Ему приходилось лично стоять над душой у флотских командиров, от которых теперь зависел весь исход южной кампании.

Как известно, без крепкого пинка под зад мало кто хочет надрываться на казенной службе. То же самое касалось и османских капитанов. Если не давать им расхолаживаться и заставить портовые службы работать слаженно, как единый механизм, можно было ускорить оборачиваемость судов по морю буквально в два раза.

Для этого Великий визирь проводил личные беседы в казематах крепости едва ли не с каждым реисом торгового или военного корабля. В одной руке он держал тяжелый кошель с золотом, обещая капитану настоящие золотые горы за исправную и быструю доставку. В другой — незримо поигрывал шелковым шнурком палача, напоминая о цене за опоздание.

Пробыв в суете очаковского порта еще четыре дня и удостоверившись, что конвои пошли ритмично, визирь прислушался к своему телу. Раненая рука беспокоила все меньше, сукровица больше не сочилась сквозь бинты. Посчитав, что теперь его личное присутствие необходимо там, где решается судьба империи, Великий визирь приказал седлать коней и с сильным конвоем сипахов отправился прямиком к Перекопу.

Здесь, у горловины Крыма, вовсю кипела адская, изматывающая работа. Десятки тысяч воинов, согнанных со всех концов империи, словно муравьи, вгрызались в сухую таврическую землю. Даже надменных гордецов-степняков, презиравших любой труд, кроме воинского, свистом плетей и угрозой ятагана заставили встать на лопату. Только янычары исполняли роль надсмотрщиков. Да и это было уже принуждением для таких вот гвардейцев.

Все безостановочно копали глубокие траншеи, возводили реданы и люнеты, готовя одновременно и глубоко эшелонированную оборону, и разветвленную сеть подходов к мощной — восьмикилометровой оборонительной линии Перекопа.

Земляные работы велись настолько масштабные, что их можно было бы сравнить разве что с теми грандиозными сапами, которые османская армия тянула к стенам Вены в тысяча шестьсот восемьдесят третьем году. Или нет, если присмотреться к изрытой до неузнаваемости степи, здесь, возле Перекопа — как бы это ни звучало словно горький каламбур, — копали намного больше и яростнее.

Но не только на оборонительно-осадными сооружениями собирались турки воевать. Появился у них свой гений, может и не один.

— Вы уже знаете, паши и аги, по донесениям, что русские начали применять некие воздушные бомбы, сыплющие картечь прямо на головы защитникам крепостей. Так пал Азов. Как спастись от них в открытом поле? Я вижу выход только в одном, — голос Искандера Челеби, надзиравшего за фортификацией, звучал сухо и скрипуче, перекрывая гул тысячеголосой стройки. — Нам нужны большие, тяжелые щиты из бревен и сырых шкур. Они будут крепиться шарнирами над траншеями. Как только наблюдатели заметят, что в воздух взлетают вражеские гранаты, тут же должны срабатывать механизмы противовесов! Или же специально обученные люди должны резко натягивать канаты, роняя бревна-щиты, под которыми в траншеях смогут укрыться от осколков наши воины!

Все эти спасительные инженерные новшества, которые сейчас молча выслушивал прибывший в ставку Великий визирь, предлагал именно он — Искандер «Мюхендис» Челеби, которого в войсках за глаза уже прозвали Пороховой Искандер. На самом же деле звали его Искандер-паша Ал-Барут.

Босниец по происхождению, он, как и многие, в малолетнем возрасте был изъят у христианских родителей по налогу «девширме». Первоначально его обучали в корпусе янычар, готовя из него безжалостную машину для убийств. Но к строевой службе он оказался не слишком годен.

В какой-то момент юноша стал сильно прихрамывать. То была мутная, некрасивая история: в казармах Искандер сцепился с более сильными рекрутами, и ему жестоко сломали ногу. Чтобы избежать позора, он никому не признался, перетерпел боль, но кость срослась криво и неудачно. На повторную операцию, которую недавно, с показной бравадой, предлагал один заезжий французский хирург, жаждавший зарекомендовать себя в Стамбуле чуть ли не медиком от Бога, Искандер так и не решился. Не из-за страха. Времени не было катастрофически.

Впрочем, строевой шаг ему был и не нужен. Искандер вырос высоким, сутулым человеком, с въевшейся в кожу гарью. Но его острый ум компенсировал физические недостатки. Будучи еще совсем молодым писарем, он участвовал в Великом посольстве во Францию. Пока послы пили шербет в садах Тюильри, беззастенчиво пускали слюни на женские декольте, чтобы после рассказывать о беззастенчивом стыде дам высшего французского света, писарь работал.

Искандер вел тайные записи, жадно скупал чертежи и встречался с нужными людьми — прежде всего инженерами и мастерами артиллерийского дела.

По возвращении в империю он оказался никому не нужен со своими идеями. Многие его знания, и даже то, что он додумался в секретных мастерских смешивать качественную европейскую селитру с сырой нефтью-нафтой, получая зажигательные бомбы невероятной силы, пылились в архивах Топхане. Султана больше интересовали новые сорта тюльпанов, чем новые пушки.

Предыдущая война со Священной Римской империей в тысяча семьсот семнадцатом году прошла слишком скоротечно, чтобы вызвать глобальные реформы. Султан хотел их, общество не созрело, не получило свою «Нарву», поражения, которое привело к слому системы. Ну и Ахмед ни разу не был Петром Алексеевичем. Хотя все же куцые реформы в армии случились. Доказательством тому были солдаты на новый, европейский образец.

Да и тогда, во время последнего европейского конфликта Османской империи, Искандеру было маловато лет, чтобы к нему прислушивались паши; ему и сейчас было лишь тридцать три года. Проявить свой гений он нигде не мог, особенно учитывая то, что бесконечные пограничные стычки с Персией не требовали высоких технологий, и там даже казалось, что артиллерия играет сугубо второстепенную роль. Правда, сам Искандер прекрасно понимал: дело было лишь в том, что бездарные османские командиры просто не умели ее правильно применять.

И вот год назад, когда только закручивалась тяжелая Бахмутская авантюра, Великий визирь — человек куда более дальновидный, чем султан, — уже прогнозировал, что если русские выкрутятся из ловушки, то начнется фундаментальное, беспощадное противостояние между двумя империями. Именно тогда визирь начал тайно искать людей, способных не просто махать саблей, а изобрести хоть что-то новое, чем можно было бы больно ударить русских технологически.