Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг" - Страница 36

[Чёрный Желудок]: Деликатес разговаривает. Рекомендация: не разговаривать с едой. Остынет.

Я мысленно рыкнул на Желудок и качнул подбородком в сторону комбината.

— Завод через дорогу дымит круглые сутки, а ты в его сторону даже не смотришь. Затерпел? Так что философию оставь. Ты далеко от дома, приятель. Адлер сдох. Гроб твой опечатали. Что ты забыл в этом клоповнике?

Мужчина не ответил сразу. Он поднял голову и обвёл взглядом гостиницу. Медленно, этаж за этажом, окно за окном, будто пересчитывал спящих. Взгляд зацепился за тёмное окно на третьем этаже и вернулся ко мне.

— Мне всего лишь хотелось тепла, — сказал он, и в певучем голосе прорезалась обида. — Но этот город сложили из мокрых камней и холодных сердец. Даже в самом большом твоём доме, Волк, женщины плачут в темноте. Скажи мне… почему ты так боишься быть бедным? Или ты прячешься за стальными люльками и каменными заборами, потому что тепла на тех, кто рядом, у тебя не хватает?

Внутри у меня что-то щёлкнуло. Тихо, как первый камешек перед лавиной.

Стальные люльки. Это очередная поэтическая метафора или…

Да какие, к Бездне, стальные люльки? Про люльки, которые Лизка сделала для Волчат, знали человек десять. И всё они за барьером. Дикий Хищник вылез из склепа недавно назад, он физически не мог… Откуда?

И почему его вообще волнует, боюсь ли я бедности? Тварей из Бездны финансовая грамотность не интересует, у них вся ипотека выплачена ещё при Батые.

Логика скрипела и не сходилась. Каша. Полная каша в его словах, но ингридиенты были странные.

— Складно поёшь, — процедил я. — В саркофаге риторику изучал?

Фигура шагнула вперёд. Полшага, не больше. И я увидел то, от чего шерсть на загривке встала дыбом: капли дождя огибали его лицо. Не разбивались о кожу, а сворачивали в сантиметре от неё, будто брезговали. Или боялись.

— Девочка, — протянул он, и капризная нота в голосе резанула слух. Уязвлённое эго сочилось из-под капюшона. — В жёлтом дождевике. Она так плакала, Яр… Она шла по лужам и думала, что её ребёнок не нужен великому Альфе. Потому что у неё нет титула. Нет пафосного герба. Нет породы, — жёлтые зрачки сузились в бритвенные щели. — Скажи мне, Волк. Неужели твои законы Стаи настолько изголодались, что ты сожрёшь собственного щенка, лишь бы породистые суки спали спокойно?

Холод рухнул мне в желудок и разлился по позвоночнику.

Ублюдок назвал меня по имени. Он знал про жёлтый дождевик, цитировал Соню. Дословно.

Пазл не складывался. Я ожидал, что Хищник шёл сюда жрать, а он пришёл… предъявлять.

Я что-то упускаю. Что-то огромное. Прямо сейчас.

[Чёрный Желудок]: Внимание. Состав деликатеса не соответствует заявленному на этикетке. Провожу повторный анализ…

Мужчина улыбнулся. Клыки блеснули в темноте капюшона, и в жёлтых глазах отразился издыхающий неон «Визита». Улыбка вышла наглая. И бесконечно печальная. Так не улыбаются перед атакой. Так улыбаются на похоронах.

— Ты ошибся, Ярослав, — сказал он тихо. — Эта дурочка действительно тебя любила. А теперь… теперь нам обоим очень, очень больно.

Мир сузился в точку.

Я вдавил тангенту так, что пластик хрустнул, и заорал в эфир, срывая голос:

— Гаранин, отставить! Всем группам отбой! Это не…

Поздно.

«Чистильщики» не зря жрали свой хлеб. Их рефлексы точили годами, их учили стрелять раньше, чем додумывается мысль. Фигура шагнула в центр двора, в расчётную точку, и двенадцать пальцев спустили крючки одновременно.

Двор взорвался грохотом. Пули прилетели с трёх крыш, крест-накрест, по ногам, по суставам. Всё по плану, по моему идеальному, вылизанному плану. Сверху рухнули магические сети, погребая фигуру в плаще.

Ловушка захлопнулась безупречно.

И пока эхо металось между стен, а сети искрили на мокром асфальте, в моей голове билась одна-единственная мысль, холодная, как скальпель:

Мы поймали не того. Или не то. Или…

Капли дождя летели сквозь то место, где под сетями должен был скорчиться человек.

Диана

Сознание возвращалось к Диане так же, как студент возвращается на пары после каникул. Неохотно, частями и с глубоким отвращением ко всему сущему.

Сначала включился нос. И он честно доложил: капуста. Квашеная, забытая человечеством капуста. Следом подтянулся вчерашний борщ, гнилой лук и что-то рыбное, что умерло дважды и оба раза мучительно.

Потом включилась голова.

— Ммх… — простонала Диана и разлепила глаза.

Над ней висело дождливое небо, зажатое между двумя кирпичными стенами. Под ней пружинила куча чёрных мусорных пакетов. Мягких и тёплых. А ароматы перли такие, что у любого парфюмера случился бы инсульт с последующей сменой профессии.

Мусорные баки. Она лежала на помойке.

Диана села рывком и тут же пожалела об этом: лоб прострелило болью. Она осторожно потрогала его пальцами и нащупала шишку. Шишка пульсировала, и по ощущениям уже претендовала на личную комнату в Логове.

Память возвращалась обрывками. Крыша… Дождь… Фиолетовые огоньки, красивые, как ёлочная гирлянда. Она потянулась посмотреть поближе, потому что огоньки складывались в узор, и узор ей что-то шептал… а дальше пожарная лестница ударила её по лбу всеми своими перекладинами по очереди, и куча этажей свободного полёта завершились мягкой посадкой в объятия городской помойки.

С плеча скатился пластиковый стаканчик. Диана проводила его взглядом, потом медленно поднесла к носу собственный рукав и принюхалась.

— Фу-у-у! — взвыла она на весь переулок. — Серьёзно⁈ Капуста⁈ Вчерашний борщ⁈ Это шёлк, вы, варвары! Лимитированная коллекция! Если Ярик не оплатит мне химчистку, я напущу Игорька на его коллекцию элитного чая! Пусть баобаб ему каждый пуэр нафарширует своими листьями! Будет пить «Слезу лысеющей ветки» до конца дней!

Переулок молчал, дождь в наглую моросил. Где-то капало из водосточной трубы, отбивая издевательский ритм.

И тут стало холодно.

Лужи между баками схватились тонкой ледяной коркой и захрустели. Пар от дыхания повис облачком. А вонь помойки, непобедимая, вечная вонь, вдруг отступила, и её вытеснил другой запах.

Старая бумага. Сухие цветы.

В глубокой тени между кирпичной стеной и контейнером бесшумно распахнулись два глаза. Огромные, жёлтые и с вертикальными зрачками. Из темноты раздался рык, низкий и раскатистый. Такой звук издаёт очень большая грудная клетка, когда её обладатель хочет, чтобы добыча успела как следует испугаться перед смертью.

— Ты упала, маленькая волчица, — голос тёк из тени замогильный, словно зачитывал приговор. — Так знай же: твоя кровь окропит эти холодные камни, а твой брат будет выть над твоими костями, и вой его…

— Слышь! — Диана вскинулась и яростно ткнула пальцем в собственный лоб. — Ты, окулист недоделанный! Ты мой лоб видел⁈ Нет, ты СЮДА посмотри! Твои фиолетовые огонёчки меня заманили, я летела три этажа! Три! У меня шишка размером с ананас Игорька! Ты вообще представляешь, сколько стоит приличный косметолог в Северогорске⁈ Их тут два на весь город, и к обоим запись до Нового года!

Голос поперхнулся.

Жёлтые глазищи моргнули вразнобой. Сначала левый, потом правый. Древняя тьма в глубине тени зашевелилась, явно перечитывая собственный сценарий.

Нужной реплики там, кажется, не было.

— Косметолог?.. — голос дрогнул, теряя загробную глубину. — Я… Я Лиса из восточных чертогов! Девятихвостая! Моё имя шептали императоры, засыпая в холодном поту! Предо мной…

— Да мне фиолетово, откуда ты прилетела! — Диана вскочила бы, но пакеты под ней предательски поехали, и она осталась сидеть, что не помешало ей продолжать с той же яростью. — Хоть из восточных чертогов, хоть с оптовой базы «Восток»! Мой костюм убит! Мои волосы пахнут борщом! Если ты хотела подраться, могла бы просто написать мне в личку, как нормальное чудовище! «Привет, я древний демон, предлагаю смертельную битву, четверг устроит?» Нет! Обязательно надо огоньки, лестница, помойка!