Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг" - Страница 33

— Ага, конечно, — прошептала Диана. — Разбежалась.

Она шевельнула пальцами. Из рукава выскользнула тонкая древесная лоза и потянулась к ближайшему огоньку. Осторожно, самым кончиком.

Огонь не обжёг. Лоза коснулась искры, вздрогнула и… расцвела. На кончике побега распустилась орхидея, каких не бывает в природе: чёрная, с серебряным зевом, невозможной красоты. Цветок продержался один вдох и осыпался серым пеплом.

А потом Диана услышала хихиканье.

Тихое, многоголосое. Оно прозвенело не в наушниках КМН, наушники молчали мёртво. Оно прозвенело прямо у неё в голове.

— Яр, — Диана вдавила клавишу связи. — У меня тут светомузыка. Из вентиляции лезут огни, фиолетовые с синим, дождём не гасятся. Живые. Дразнятся, зовут за конёк. Лозу превратили в орхидею и сожгли. И они хихикают, Яр. Прям у меня в голове. Это как вообще?

Секунда тишины в эфире. Потом голос брата, низкий и собранный:

— Не покидать позицию. Ни на шаг, Ди. Слышишь?

— Да они же прямо тут вьются, наглые…

— Ди. — Голос вдавил её в рубероид не хуже гравитации. — Реальность вокруг гостиницы уже плывёт. Тени с хвостами, огни, звуки в голове. Тварь близко и продавливает мир одним своим присутствием, как утюг простыню. Всё странное, что ты видишь, может оказаться её пальцами. Сиди, смотри, но руками чтобы не трогала. Усекла?

— Есть сидеть и не трогать, — процедила Диана и отключилась.

Она возмущённо уставилась на огоньки. Огоньки уставились на неё. Один описал в воздухе петельку, до отвращения похожую на смайлик.

— Бесите, — сообщила им волчица. — Официально заявляю: бесите. У меня брат параноик, так что представление отменяется. Летите вон «Чистильщиков» дразните, у них броня, им всё равно.

Огоньки хихикнули в голове. Обидно так хихикнули, издевательски. Цепочка рассыпалась, искры разбрелись по крыше, тускнея, будто теряя интерес.

И тут порыв ветра швырнул один огонёк прямо к ней.

Совсем близко, на полметра. Он был прямо перед носом, покачиваясь, крошечный, тёплый даже на вид. Не надо никуда идти, не надо покидать позицию. Протяни лапу и сцапай. Формально приказ не нарушен: она же на позиции, просто с трофеем. А трофей можно показать Яру. И Игорьку. Игорёк обзавидуется.

Охотничий инстинкт заорал громче здравого смысла.

Диана прыгнула.

Прыжок вышел безупречным, за такой прыжок Маменька чесала за ушком. Ладонь сомкнулась на огоньке, и он пыхнул в кулаке холодным, покалывающим теплом, живой, пойманный, её добы…

А потом ноги прошли сквозь крышу, как через туман. Через то, что она два часа считала рубероидом. Целый скат крыши, конёк, вентиляционная труба, всё это смялось, поплыло и растаяло дымом.

Морок. Безупречная иллюзия, растянутая над пустотой, и огоньки терпеливо, шажок за шажком, подманивали её именно к этому краю.

Желудок Дианы взмыл к горлу. Мир кувыркнулся.

«Купилась, — успела подумать она с холодной, злой ясностью. — Как щенок на фантик. Яр меня убьёт. Если асфальт не успеет раньше…».

Внизу, сквозь дождь и темноту, на неё неслась мокрая и очень твёрдая земля. Десятый, зараза, этаж. В кулаке издевательски хихикал пойманный огонёк…

— А-а-а-ТВОЮ-Ж-ЕЛКУ!!!

Глава 10

За ноготь ответишь, рыжая!

Крыша. Час ночи, десятью секундами позже

— А-а-а-ТВОЮ-Ж-ЕЛКУ!!!

Вопль сестры вспорол закрытый канал связи и мои барабанные перепонки одновременно. Я вскинул голову. Со ската гостиничной крыши, кувыркаясь, летела вниз белохвостая фигурка.

Прямо на мокрый асфальт. Примерно полторы секунды до плотного знакомства.

Я не мог успеть. Зато успевал кое-кто другой.

Асфальт вспучился, треснул и выплюнул толстый багровый корень. Корень изогнулся сачком, спружинил и поймал Диану в полуметре от земли, мягко, как мамаша ловит младенца.

Укоризненно покачал беловолосую растяпу. И поставил на ноги.

Игорёк протянул свою транспортную ветку под всей промзоной ещё вечером. Хороший мальчик. Лучший в помёте… ну или в корнеплодах, уж не знаю как там правильно у баобабов.

— Ди, — выдохнул я в канал. — Доклад.

— Живая, — буркнула сестра. Даже сквозь эфир я слышал, как пылают её уши. Не спрашивайте. — Крыша оказалась… не вся настоящая. Кусок ската нарисовали. Это всё огоньки сраные! Упорно меня к краю подманивали, сволочи фиолетовые.

— Я ж говорил не покидать позицию.

— Я и не покидала! Я… э-э-э… упала с позиции, это юридически разные вещи! — Она отряхнулась, и я услышал шлепок мокрого хвоста. — Яр. Никому. Ни слова. Особенно Анжелике.

— Тридцать бойцов КМН слушали твой боевой клич про ёлку на общем канале.

В эфире повисла страдальческая тишина.

— Ненавижу эту охоту, — сообщила Диана. Судя по звукам, она полезла обратно наверх, теперь уже по настоящей пожарной лестнице, простукивая лозой каждую ступеньку.

А я перестал улыбаться. Потому что иллюзия, способная держаться под проливным дождём, обманывать волчий нюх и терпеливо, по шажку, подводить опытную охотницу к краю… Это почерк мастера.

Тварь ещё не вошла в квартал, а её аура уже щупала нас, как кот лапой щупает воду.

Диана

Реальность — штука жёсткая. Она не гнётся послушно, как ветки Игорька, и редко стелет соломку там, где собираются падать неосторожные молодые волчицы.

Никакого багрового корня не было. Игорёк дремал глубоко под землёй, так и не получив от Дианы приказа.

Не было никакого весёлого трёпа от Дианы по рации. Был только короткий, захлебнувшийся визг, который оборвался тяжёлым, сочным ударом — это Диана в полёте встретилась головой с чугунной трубой пожарного отлива. Удар сорвал с неё гарнитуру, закрутил волчицу волчком и швырнул вниз.

Ей повезло — если в этой ситуации вообще уместно слово «везение». Она приземлилась не на голый асфальт, а в узкий проулок за углом гостиницы, прямо на гору чёрных пластиковых мешков с мусором, которые местный дворник лениво складировал у чёрного входа. Мешки смягчили падение, но Диана этого уже не почувствовала.

Она лежала ничком, уткнувшись лицом в мокрый полиэтилен. Белый хвост безжизненно вытянулся в грязной луже, собирая масляные пятна. На виске, прямо под слипшейся челкой, стремительно наливалась огромная лилово-чёрная шишка. Кожа лопнула, и струйка тёмной крови медленно стекала по щеке, смываемая безразличным дождём.

Она была вырублена наглухо. Из тех нокаутов, после которых приходят в себя уже под капельницей и ещё три дня не могут вспомнить собственное имя.

Её гарнитура, сорванная ударом о трубу, валялась в трёх метрах, наполовину утонув в жиже. Но динамик не молчал.

На разбитом пластиковом корпусе, прямо поверх эмблемы КМН, устроился тот самый фиолетовый огонёк. Он лениво пульсировал, и с каждым его вздохом в динамик лился безупречный, живой, сочный голос Дианы:

«Я упала с позиции, это юридически разные вещи!.. Ненавижу эту охоту…»

Закончив разговаривать с Ярославом и имитировать иные звуки, Огонёк тихо хихикнул. Уже не в голове у Дианы, а в сыром воздухе подворотни. Звук вышел дребезжащим, но очень довольным.

Над его головой иллюзорная Диана-морок взбиралась по трубе, готовясь сменить на посту настоящую Диану. Никто не заметил подмены.

Позиции. Час двадцать

Первым посыпался сектор А.

— Альфа, снайпер-два, — зашелестел эфир. — У меня тепловизор чудит. Угол гостиницы… он гнётся. Стена уходит вправо и вверх одновременно. Так не бывает, там прямой бетон.

— Снайпер-два, принял. Не бывает. Игнорируй, — ответил я.

— Альфа, пост шесть! — Голос звенел на грани паники. — Вижу тепловой силуэт. Человек. Стоит в трёх метрах от меня, на моей крыше. Держу на прицеле. Эй! Руки поднял, быстро! Руки, я сказал!.. Не реагирует. Не шевелится. Вообще. Температура тела тридцать шесть и шесть, идеальная, как в учебнике…