Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша - Страница 32

— Я и не собираюсь.

— Тем лучше. — Я услышал, как зашелестели страницы, и понял, что Громов стал делать пометки. — Проверю законность переуступки в Торговом банке. За копией либо сам приеду сегодня, либо пришлю помощника.

— Благодарю, Василий Петрович.

— Не за что благодарить, Данила, — сказал Громов, и голос его стал на полтона тише. — Для меня это тоже личное дело.

Я положил чарофон на стол. Да, мы оба знали. Для Громова Лазурины были не просто фамилией, а людьми, которых он связывал со смертью отца. Я не мог ему этого подтвердить и не мог опровергнуть, но одно знал точно: человек, у которого есть свои причины довести дело до конца, стоит десятерых наёмников.

И едва я закончил разговор, как в дверь снова постучали. Елена Павловна пришла, чтобы позвать меня на обед.

Федька положил ложку и показал руками размер рыбины, которая чуть не утащила его удочку. Расстояние между ладонями увеличивалось с каждым пересказом, и если так пойдёт дальше, к вечеру рыба вырастет до размеров лодки.

— Я её тяну, а она тянет меня! — он говорил быстро, захлёбываясь словами, и глаза у него горели мальчишеским азартом. — Леска аж звенит! Думаю, всё, сейчас оборвёт! А потом как дёрну, и она вылетает! Вот такая!

Ладони раздвинулись ещё на пару вершков.

Я ел молча, слушая его и едва заметно улыбаясь. Капля насаживала ему рыбу на крючок, а Федька думал, что просто нашёл удачное место. Ну и пусть думает.

Столовая оказалась просторной комнатой с высокими окнами, через которые падал полуденный свет. Стол был накрыт не парадно, но аккуратно.

Елена Павловна нашла наименее аляпистую из «лазуринских скатертей», которая выглядела почти прилично.

На ней стояла глубокая супница с ухой, от которой поднимался пар с запахом укропа и рыбного навара, и блюдо с жареной рыбой. Всё из Федькиного улова. Рядом в плетёной корзине лежал хлеб, свежий, из припасов Елены Павловны.

Гаврила принёс из кухни поднос с переменой блюд и замер, держа его на руках. Нюта брала с него тарелки и приборы, расставляя перед нами. Руки у неё чуть дрожали, и тарелка звякнула о скатерть. Нюта замерла. Но ничего не упало, и она перевела дыхание и потянулась за следующей.

Я вспомнил, как в первый мой приезд эта же девушка сидела на полу кухни в луже чая, среди осколков розового фарфора, и плакала. Сегодня руки дрожали, но всё стояло на месте. Елена Павловна за полдня сделала то, у прежних хозяев не получилось: вселила в девочку хоть какую-то уверенность.

Гаврила стоял рядом, и его молчаливое присутствие действовало на Нюту лучше любых слов. Рядом с дядей она меньше нервничала.

Федька тем временем заметил, что Нюта подаёт ему тарелку, и вдруг замолчал на полуслове. Уши у него покраснели. Он смотрел в стол и не знал, куда деть руки. Ему никогда не прислуживала девушка его возраста, и он не мог решить, как к этому относиться: смущаться или важничать. Выбрал смущаться, что было разумнее.

— Спасибо, — буркнул он тихо, и Нюта тоже покраснела и отступила к стене.

Елена Павловна то и дело порывалась встать, чтобы самостоятельно сервировать стол. Было видно, как она сама себя удерживает от этой привычки.

— Обед совсем простой, уж не обессудьте, — сказала она негромко. — Из чего было, из того и готовила.

Но по её лицу я видел, что она довольна.

— Спасибо, Елена Павловна, — сказал я. — Уха замечательная.

Уха и правда была хороша. Густая, наваристая, с крупными кусками рыбы и мелко нарезанным укропом. Хлеб был свежий и мягкий, и в столовой пахло так, как должно пахнуть в доме, где живут люди, а не в покинутом поместье.

Книги в шкафах кабинета Лазурина были расставлены по цвету корешков. Что характерно, ни одну из них не забрали вместе с остальным имуществом, хотя издания были явно новыми. Прежний владелец не считал их ценностью.

Я стоял на пороге и разглядывал комнату. Высокие потолки с лепниной в виде виноградных лоз. Тяжёлые бордовые шторы с золотыми кистями. Огромный стол красного дерева. Двадцать лет человек просидел в чужом доме и ни разу не удосужился прочитать хоть одну из этих книг, зато расставил их так, чтобы корешки образовывали красивый переход от тёмных тонов к светлым.

Впечатляющий вкус.

Я закрыл дверь, не заходя, и спустился обратно на первый этаж. Малая гостиная, будет моим кабинетом, пока я не оборудую собственный.

Здесь хотя бы работается с удовольствием.

Я сел за стол у окна, где свет падал сбоку, раскрыл портфель и достал журналы. Восемь толстых томов в кожаных переплётах. Я забрал их из лаборатории на чердаке заброшенного особняка, где покойный маг устроил себе убежище, и с тех пор они пролежали в тайнике, дожидаясь своего времени.

Тогда, на чердаке, я просидел над ними больше часа. Мелкий аккуратный почерк, словно у прилежного студента, заполнял страницы от края до края. Каждая запись датирована, пронумерована, снабжена подробными комментариями на полях. Хватило трети первого журнала, чтобы понять главное: покойный маг не создавал заражённых элементалей, а изучал их природу.

Но тогда мне было не до чтения. В бутылях на чердаке кипели сотни тысяч заражённых элементалей, за окном стояла ночь, и каждый лишний час в убежище мертвеца увеличивал риск. Я собрал все журналы в стопку, добавил к ним папку с документами из сейфа и уплыл. На том дело и встало.

Теперь я разложил все восемь перед собой и открыл первый с начала. В этот раз меня интересовали не элементали, а сам маг. Кто он такой. Откуда взялся. Где научился работе с водной стихией на таком уровне. Поначалу, столкнувшись с ним, я был разочарован.

Но после, узнав настоящий уровень владения магией, я усомнился в том, что неизвестный маг был талантливым самоучкой.

Я читал иначе, чем в первый раз. Тогда я выхватывал суть экспериментов, теперь искал человека за ними. Пометки на полях, выбор слов, отступления от темы, случайные упоминания мест и имён. Делал заметки карандашом на отдельном листе, сопоставлял даты, выписывал всё, что не относилось к элементалям напрямую. Маг вёл записи на протяжении нескольких лет, и за рутиной экспериментов проступали контуры биографии, которую он не собирался никому рассказывать.

Я перешёл ко второму журналу. К третьему. Начал перелистывать быстрее, выхватывая ключевое и пропуская уже знакомую рутину опытов. Свет за окном сдвинулся, тени от оконной рамы переползли через стол, но я этого не заметил.

И остановился.

Взгляд замер на строчке в середине страницы. Я перечитал её. Медленно. Потом ещё раз, хотя запомнил с первого.

Теперь картина прояснялась. И она мне совсем не нравилась.

Глава 12

В дверь постучали. Негромко, неловко, скорее даже не постучали, а поскреблись.

— Войдите, — удивился я.

Дверь открылась, и на пороге появилась Нюта с подносом. Она стояла прямо, держала поднос обеими руками, и руки у неё не дрожали. Ну, почти. По крайней мере не настолько, чтобы создать для пушистого ковра и прочих деталей интерьера серьёзную угрозу.

На подносе стоял пузатый фарфоровый чайник, от которого пахло мятой, чашка на блюдце и тарелка с булочками. Булочки были ещё тёплые, я почувствовал восхитительный запах сдобы, когда Нюта подошла ближе.

Она поставила поднос на свободный край стола, подальше от разложенных журналов. Налила чай, поставила передо мной чашку, придвинула тарелку с булочками. Движения были аккуратные, ей немного мешала скованность, но ничего не звякнуло и не упало.

Это был заметный шаг вперёд для девушки, которая несколько дней назад при сервировке стола к обеду тряслась над каждой тарелкой.

Я взял чашку и сделал глоток.

Чай был хорош. По-настоящему хорош: заварен правильно, не перестоявший и не жидкий. Он не шёл ни в какое сравнение с тем кулинарным кошмаром, которым нас напоила Нюта при первом знакомстве.

Елена Павловна прекрасно заваривала чай, в чём я неоднократно мог убедиться в Синеозёрске. Я бы и сейчас решил, что это её рук дело, если бы не напряжённое ожидание Нюты. Она провожала глазами каждый мой глоток.