Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша - Страница 23

Для вакцины нужна новая ступень мастерства. Элементали, способные работать внутри кровеносных сосудов, это не просто уменьшенные копии моих охотников с фабрики Добролюбова. Это совершенно другая архитектура, другая точность, другой уровень контроля над каждой каплей воды. Мастер первого ранга такое не потянет. Мне нужен уровень Магистра или выше, а между Мастером и Магистром рангом лежит пропасть, которую ежедневной практикой не перешагнёшь и за год.

Для прорыва нужна энергия. Не та ровная, тёплая энергия, которая копится изо дня в день, как монеты в копилке, а другая, огромная и концентрированная, от которой магические каналы расширяются и рвутся, перестраиваясь шире и прочнее.

Три аномалии уже были за спиной. Чёрная яма, Синяя дыра и Бабий затон, который сработал вместе с зараженной скважиной на фабрике Добролюбова. Каждая была сложнее предыдущей, и каждая давала мне именно такой прорыв. Уничтожаешь мощное существо, поглощаешь его энергию, и магические каналы перестраиваются, как река, которая прорезает себе новое русло после наводнения.

Нужна четвёртая аномалия. И я знаю, где её найти

Я положил руку на рулевой рычаг и развернул катер. Городская библиотека стояла на набережной Большого канала, и до неё было минут двадцать хода.

Кирилл Матвеевич, старый библиотекарь с треснувшими очками и бездонной памятью на всё, что касалось странных и опасных мест Озёрного края, уже трижды наводил меня на цель. Пора было навестить старика снова.

Я покосился на коробку, которая покачивалась на скамье рядом. Надя поделила сладости пополам, не задумываясь, просто чтобы не пропали, но вышло удачно. Я даже усмехнулся от собственного коварства, подкупить старика библиотекаря пирожными. Однако, это могло сработать.

Катер мягко ткнулся бортом в причал у библиотеки, и я заглушил русалочий камень.

Набережная Большого канала в этот час была почти пустой и тихой, только пара голубей деловито расхаживала по каменным ступеням, ведущим к воде.

Прежде чем выйти, я снял с пальца родовой перстень Аквилонов и убрал его в карман пиджака. Сапфировая капля в серебряной оправе мягко мигнула напоследок и погасла. Кирилл Матвеевич был слишком наблюдателен и слишком любопытен для человека своей профессии. Увидит перстень, начнёт спрашивать, откуда такая старинная вещь, какой мастер делал, а герб-то какого рода, позвольте полюбопытствовать. А я пришёл не отвечать, а спрашивать.

Я взял коробку с эклерами и поднялся по ступеням.

Библиотека встретила меня тишиной и пустотой. Длинные дубовые столы, исцарапанные поколениями студентов, стояли голые, без единой книги, без единого конспекта. Во время сессий здесь творился хаос, это я помнил по прошлым визитам: горы учебников как крепостные стены, студенты, дремлющие на раскрытых атласах, тихие ожесточённые споры в углах.

Но сессия закончилась, и библиотека вымерла. Пыль висела в косых лучах солнца из высоких окон, золотая и неподвижная, и в воздухе стоял густой, чуть сладковатый запах старой бумаги, тот самый запах, который любят все, кто хоть раз провёл ночь над книгой.

У конторки, в кресле с потёртыми подлокотниками, дремал Кирилл Матвеевич. Седые редкие волосы торчали над воротником старого сюртука, очки с треснувшей линзой, заклеенной лаком, съехали на кончик носа, а голова склонилась набок. На конторке лежала раскрытая газета, придавленная чайной чашкой с засохшим коричневым кольцом на дне.

Я негромко постучал костяшками по конторке.

Старик вздрогнул, всхрапнул и открыл глаза. Несколько секунд щурился, не понимая, кто перед ним, потом лицо его просветлело, и морщины разбежались от глаз лучиками.

— А, Данила! Господи помилуй, а я уж думал… — он осёкся, поправил очки и поднялся из кресла, суетливо одёргивая сюртук. — Давно вас не было, давно. Я, грешным делом, уже начал беспокоиться. Вы ведь в последний раз такие книги у меня спрашивали, такие книги… После таких книг люди иногда пропадают, знаете ли. Я не пугаю, упаси бог, я просто… ну, вы понимаете.

— Всё в порядке, Кирилл Матвеевич, — сказал я, и старик выдохнул так, словно задерживал этот вздох несколько недель. — Ничего опасного не случилось. Я по-прежнему цел, здоров и полон интереса к вашим стеллажам.

— К моим стеллажам, — повторил он, и радость на его лице тут же сменилась привычной тревогой. — К моим стеллажам. Ну конечно. Вы ведь не за романами ходите, верно? Не за глянцевыми журналами и не за стихами. Вам подавай аномалии, гиблые места, загадочные исчезновения. И всякий раз я себя спрашиваю: стоит ли радоваться тому, что вы пришли, если я не знаю, придёте ли вы в следующий раз?

Он говорил это без укора, скорее с привычной заботливой тревогой. Я знал, что за этими словами стоят сорок два года работы в библиотеке и двадцать три имени людей, которые интересовались теми же полками, что и я. Четверо из них вернулись за второй книгой. За третьей вернулся только я.

— Пришёл и приду снова, — ответил я. — Я вас уверяю, вы от меня так легко не отделаетесь.

Кирилл Матвеевич покачал головой, но повёл меня к стеллажам. Мы прошли через читальный зал, мимо пустых столов, и свернули в архивную часть, где между стеллажами было тихо и прохладно, и пыль висела гуще, а запах старой бумаги становился слаще и плотнее. Древняя стремянка стояла у дальней стены, покосившись, как пьяный матрос.

— Я вам тут кое-что подобрал, пока вас не было, — сказал старик, противореча своим недавним словам, и в голосе его мелькнула та особенная гордость, которая бывает у людей, когда их работа нужна кому-то по-настоящему. — Газетные подшивки за последние тридцать лет, все упоминания необычных случаев на водоёмах. И полицейские рапорты, те, что рассекретили. И кое-что из фольклорных записок Веселовского, там любопытное попадается.

Он выложил на стол у окна стопку материалов, и я сел за работу.

Первым делом я искал упоминания о Синем озере. Листал газетные подшивки, пожелтевшие страницы с мутными фотографиями и мелким шрифтом. Просматривал полицейские рапорты, написанные корявым канцелярским языком, от которого сводило скулы. Перечитывал страницы из книги Васнецова, сверяя его данные с другими источниками.

Я не нашёл ничего. За всё время существования города, за десятилетия рыбалки, судоходства, купания и прочих дел, которыми люди занимаются на воде, Синее озеро не фигурировало нигде. Ни одного утопленника, ни одного загадочного случая, ни одной газетной заметки. Самое большое озеро в Озёрном крае, и при этом самое безопасное. Как будто его не существует. Как будто кто-то очень тщательно позаботился о том, чтобы оно не привлекало внимания.

Я откинулся на спинке стула и посмотрел в окно. Солнечный свет лежал на пыльном полу широкими полосами. На дне Синего озера я нашёл купол. Гигантский, маскирующий, невидимый снаружи. Поверхность воды выглядела обычной, рыбки плавали, песчинки лежали на дне, и всё это было иллюзией, обманом, идеальным камуфляжем.

Кто-то построил этот купол и спрятал под ним что-то настолько важное, что позаботился ещё и о защите. Но последствий этой защиты так нигде и не зафиксировано.

Я отложил материалы по Синему озеру и перешёл к другим аномалиям. Самые ближайшие и бывшие наслуху я уже обследовал, и теперь настала очередь еще одного.

Я открыл книгу Васнецова на главе «Озеро Глухое и сокрытыя въ немъ тайны». В прошлый раз я просмотрел её бегло, выхватив только общий смысл. Сейчас читал внимательно, слово за словом.

«Озеро расположено въ глухомъ лѣсу, въ двухъ дняхъ пути отъ города, и названіе своё вполнѣ оправдываетъ: со всѣхъ сторонъ его обступаетъ стѣною старый ельникъ, тёмный и непроходимый. Съ сѣверной стороны въ озеро впадаетъ единственный ручей, однако ни одной рѣчки изъ озера не вытекаетъ, что само по себѣ представляется загадкой: куда дѣвается вода? Берега топки и заросли камышомъ, подходъ къ водѣ возможенъ лишь съ восточной стороны, гдѣ имѣется небольшой песчаный пляжъ. На первый взглядъ озеро являетъ собой зрѣлище самое мирное: вода прозрачная, съ зеленоватымъ отливомъ, берега живописны. Однако при ближайшемъ разсмотрѣніи наблюдатель замѣчаетъ странную особенность: озеро мертво. Ни рыбы, ни лягушекъ, ни водомѣрокъ на поверхности. Птицы не садятся на воду. Камышъ растётъ по берегамъ, но въ самомъ озерѣ нѣтъ ни единой водоросли. Тишина стоитъ полная, неестественная, и именно эта тишина, по признанію автора сихъ строкъ, производитъ впечатлѣніе самое гнетущее».