Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша - Страница 16

Если она так здорова, то зачем стоит в очереди к врачу? Либо у неё какая-то скрытая болезнь, либо она из тех, кто приходит к доктору просто поговорить. Судя по её энергии и напору, скорее второе. А такие люди, как правило, страшно мнительны в том, что касается собственного здоровья.

Я изобразил на лице озабоченность. Нахмурился. Склонил голову набок, разглядывая её с профессиональным интересом, как врач разглядывает пациента с подозрительными симптомами.

— Простите, — сказал я медленно, не отводя от неё взгляда. — Я ведь не представился. Я коллега доктора Светловой. Тоже своего рода целитель.

— Целитель? — Зинаида слегка опешила, но быстро взяла себя в руки. — И что с того? Целитель или нет, а без очереди лезть всё равно нечего!

— Да-да, конечно, — я кивнул рассеянно, продолжая её разглядывать. — Вы совершенно правы. Но позвольте… позвольте…

Я шагнул ближе, слегка прищурился и начал медленно качать головой, будто увидел что-то тревожное. Зинаида невольно подалась назад.

— Что? — голос её чуть дрогнул. — Чего это вы?

— Нет-нет, ничего, — я отступил на полшага, но продолжал смотреть на неё с тем выражением, с каким врач смотрит на особенно запущенный случай. — Просто… Просто профессиональная привычка, не обращайте внимания. Хотя…

Я снова наклонился ближе и пробормотал себе под нос, достаточно громко, чтобы она слышала:

— Гиперемия эпидермиса… нет, пожалуй, это не гиперемия… скорее локальная гипертрофия мягких тканей в области скуловых костей… возможная латентная тахикардия… хотя при таком склерозировании капиллярной сетки это было бы нетипично…

Румянец на щеках Зинаиды начал стремительно бледнеть. Очередь притихла, прислушиваясь к непонятным, но страшно звучащим словам.

— Это… это чего такое? — голос её утратил всю свою громовую силу и стал тонким, почти жалобным. — Чего вы там такое говорите? Какая ещё тахи… тахи…

— Тахикардия, — подсказал я участливо. — Учащённое сердцебиение. Впрочем, у вас, скорее всего, её нет. Хотя при вашем склерозировании… Но не будем делать преждевременных выводов.

— Склеро… — она сглотнула. — Это что, склероз? У меня склероз?

— Нет-нет, склерозирование капилляров, это совсем другое, — я успокаивающе поднял руку. — Хотя, если честно, одно с другим иногда связано… Но не будем о грустном. Я уверен, что у вас всё в порядке. Почти уверен.

Зинаида схватилась рукой за грудь. Руки её дрожали.

— Как это «почти»? — прошептала она. — Вы же сказали…

— Я сказал, что, скорее всего, всё в порядке. Но, — я сделал многозначительную паузу, — чтобы исключить… некоторые варианты… мне нужно посоветоваться с доктором Светловой. Она специалист. Она точно скажет, есть ли у вас… Ну, вы понимаете.

Зинаида не понимала. Это было видно по её лицу. Но именно это непонимание пугало её больше всего.

— Что… что у меня может быть? — голос её стал совсем тихим.

— Ничего, я уверен, — я улыбнулся успокаивающе. — Почти ничего. Пропустите меня, пожалуйста. Я быстро посоветуюсь с доктором Светловой и, если нужно, вернусь к вам. Договорились?

Руки её окончательно повисли вдоль тела. Рот приоткрылся. Она растерянно отступила в сторону, и было видно, как она лихорадочно пытается вспомнить, что означают все эти страшные слова, гиперемия, гипертрофия, склерозирование, но не может.

Пока она приходила в себя, я шагнул мимо неё в дверь.

За моей спиной раздался голос торговки:

— Зинаида, ты чего? Чего побледнела-то?

В ответ прозвучал Зинаиды, полный растерянности и зарождающегося страха:

— Он сказал… он сказал, у меня что-то с капиллярами… Ой, девоньки, неужели правда что-то серьёзное?..

Я закрыл за собой дверь, отсекая голоса. Надя точно разберётся, что не так с этой пациенткой. А я своей цели достиг.

В небольшой приёмной перед кабинетом ничего не поменялось. Два кресла, обитые тёмно-зелёной потёртой кожей, стояли по обе стороны от столика с аккуратной стопкой медицинских журналов. В углу скучал фикус в глиняном горшке, нуждавшийся в поливе. Пахло какими-то лекарствами. Из-за прикрытой двери кабинета доносились приглушённые голоса.

«Тётя устала», — сообщила Капля откуда-то снизу, — «Капля чувствует. Сильно-сильно».

«Знаю», — ответил я мысленно. — «Поэтому мы здесь».

Дверь открылась. В приемную вышел крепкий мужчина лет сорока, в добротной, хоть и поношенной рабочей одежде. Правая рука у него была перевязана свежим бинтом, белоснежным и аккуратным. Он заметил меня, молча кивнул и прошёл мимо к выходу. Походка у него была осторожная. Наверняка рана ещё болела, но жаловаться такие люди не привыкли.

— Следующий! — раздался из кабинета усталый голос. — Заходите пожалуйста

Я толкнул дверь и вошёл.

Надя сидела за столом, склонившись над бумагами. Светлые локоны были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди и торчал карандаш. На столе громоздились папки с карточками пациентов, склянки с лекарствами, стетоскоп и уже знакомый мне латунный диагностический артефакт.

Она не подняла головы, продолжая быстро писать.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Расскажите, что вас беспокоит, постарайтесь описать симптомы как можно подробнее: когда началось, как проявляется, что уже пробовали…

— Меня беспокоит, что один знакомый доктор забывает обедать.

Перо замерло на полуслове. Надя подняла глаза, и лицо её просветлело так.

— Данила! — она выпрямилась, откинувшись на спинку стула. — Ох, неужели уже… Подожди, который час?

Она обернулась к часам на стене. Стрелки показывали пять минут первого.

— Полдень, — подтвердил я. — Как мы и договаривались. Минута в минуту, между прочим. Я старался.

— Боже мой. — Надя потёрла виски кончиками пальцев и тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. — Нет, этого не может быть. Я могла поклясться, что сейчас часов десять, ну максимум одиннадцать. Куда делось всё утро? Оно же только началось!

— Ты его потратила на пациентов. Со скольки ты сегодня ведёшь приём?

— С восьми. — Она виновато улыбнулась и развела руками. — Ну, формально с восьми. На самом деле пришла в семь, хотела разобрать накопившиеся бумаги до начала приёма. Думала, успею хотя бы начать. Не успела. Пришёл первый пациент, за ним второй, потом третий, и понеслось.

— То есть ты работаешь уже пять часов без перерыва.

— Шесть, если считать бумаги. Но бумаги не считаются, я же просто сидела и писала, это не настоящая работа.

— Надя, писать шесть часов подряд, это тоже работа.

— Ой, ерунда, — она отмахнулась.

Я обвёл взглядом кабинет. На подоконнике стояла чашка с остывшим чаем, к которой явно не притрагивались с утра. Рядом лежало надкусанное печенье.

— Это твой завтрак?

Надя проследила за моим взглядом и поморщилась.

— О. Да. Это… ну… Я собиралась его съесть, честное слово. Даже откусила кусочек, видишь? А потом постучали в дверь, и я отложила на секундочку, думала, быстро приму и вернусь. И как-то… — она беспомощно махнула рукой. — Знаешь, как это бывает. Один пациент, потом другой, у того срочно, у этого тоже срочно, а печенье лежит себе и ждёт. Только оно, видимо, не дождалось.

— Значит, ты не ела с утра вообще ничего, кроме одного укуса печенья.

Надя виновато развела руками и улыбнулась той улыбкой, которой улыбаются дети, пойманные с поличным.

— Технически я выпила полчашки чая. Тёплого. Ну, он тогда был тёплый. Сейчас, наверное, уже холодный совсем. — Она вздохнула и посерьёзнела. — Прости, Данила. Я понимаю, мы договаривались на обед, и ты специально приехал, и я очень ценю это, правда. Но ты же видел, что там творится снаружи? Я не могу бросить этих людей и уйти есть пирожные, пока они стоят на солнцепёке и ждут.

— Сколько там человек, по-твоему?

— Не знаю точно. Утром, когда я выглядывала, было около двадцати. Сейчас, наверное, меньше, я же уже человек пятнадцать приняла, значит, осталось… — она наморщила лоб, подсчитывая. — Человек пять? Может, семь?