Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 36

— Это дядя Коля велел ради маскировки, — усмехнулся Денисов. — Говорит, что так меня никто в лесу не узнает. А я поначалу думал: ну зачем мне эта борода? А теперь привыкаю. И даже нравится. Теплее с ней, и комары летом не так кусаться будут.

— Летом, — она повторила это слово с тихой тоской. — Ты думаешь о лете? А я о том, что будет после войны. И доживем ли?

Он взял ее руку, прижал к своей груди. Сердце его билось ровно и сильно.

— Я много думаю об этом, Света. Каждый день. Каждую ночь, когда не сплю и караулю. Я представляю, как мы вернемся к мирной жизни. Я сниму военную форму и никогда больше не возьму в руки винтовку. Мы переедем в какой-нибудь маленький домик, где есть сад. Там будут яблони, как у нас на свадьбе. Помнишь, как цвели яблони в тот день? И запах сирени…

Светлана улыбнулась, и на глазах у нее выступили слезы.

— Помню, — прошептала она. — Я помню каждое мгновение того дня. Ты стоял в том коричневом костюме, который тебе мама сшила, и у тебя волосы были растрепаны, как всегда. А я была в ситцевом платье, которое пошила сама. Не совсем свадебное, но свободное, чтобы животик не сдавливать. И ты шепнул мне тогда: «Светочка, ты даже беременная — красивее всех на свете».

— Я это помню, — он улыбнулся, и в его глазах зажглась теплота, которой Светлана не видела в нем уже давно, с самого начала войны. — Ты была такая красивая. И ты не сняла свой комсомольский значок даже на свадьбе. Помнишь, подруги смеялись, а ты им сказала: «Это моя жизнь, я не хочу ее прятать даже в самый счастливый день».

— Ты запомнил, — она удивилась, и внутри нее разлилось тепло. — Ты запомнил мои слова!

— Я помню все, Света. Каждое твое слово. Каждую улыбку. Когда мне страшно или холодно, я вспоминаю, как ты улыбалась. И мне становится легче.

Она прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают ее, как он гладит ее по спине, как его дыхание согревает ее макушку. И в этом объятии время, казалось, остановилось. Для них в этот миг не было войны, не было страшного леса с диверсантами, а только они вдвоем и их любовь.

— Я так боялась, что ты погиб, — прошептала она. — Я не спала ночами. Я ворочалась в кровати в той комнате, которую снимаю у тетки, и думала о тебе. А когда от тебя перестали приходить письма, я сходила с ума от тревоги. Маленький Сережка плакал, я его укачивала, а сама плакала вместе с ним. Иногда мне казалось, что я слышу твой голос в коридоре, и я выбегала встречать, а там никого нет. Только соседи, которые на меня всегда странно смотрели, будто я ненормальная…

Денисов погладил жену по голове, прижимая к себе.

— Прости, Светик. Прости, что заставил тебя так волноваться. Я хотел бы отправлять письма чаще, но не мог. Когда я оказался на передовой под постоянным обстрелом, у меня не было возможности написать письмо. Но я думал о тебе каждую минуту. Я знал, что ты ждешь меня.

— Я всегда буду ждать тебя, Коля. Всегда, — повторила она, и в голосе ее звучала такая твердая уверенность, что Денисов невольно улыбнулся.

— А как там наш Сережка? — спросил он, и в голосе его появилась та особая мягкость, которую она слышала только когда он говорил о сыне. — Он уже большой, скоро полгода.

Светлана отстранилась, чтобы видеть его лицо, и в глазах ее зажглась радость за их растущего сына, — та самая, которой она так давно хотела поделиться с мужем.

— Он уже пытается ползать! — воскликнула она. — Ты не представляешь! Он такой смешной: лежит на животике, перебирает ручками и ножками, пыхтит, задирает головку, а потом вдруг начинает плакать, потому что у него пока плохо получается. Но он упрямый, как и ты. Он не сдается, пробует снова и снова. Я ему говорю: «Сереженька, ты у меня совсем как папа». А он смеется, и на щечках у него ямочки появляются. И глаза у него твои, Коля. Точь-в-точь твои. Когда он смотрит на меня, мне кажется, что ты на меня смотришь.

У Денисова перехватило дыхание. Он даже закрыл глаза на мгновение, чтобы справиться с эмоциями.

— Я хочу увидеть сына, — проговорил он. — Я хочу подержать его на руках, поцеловать, сказать ему, что я его отец, и что я вернусь к нему. А когда он подрастет, я хочу научить его играть в футбол. Ты знаешь, я ведь до войны неплохо играл, был нападающим… Мне тренер говорил, что могу стать хорошим футболистом. А потом война началась… Но после войны, когда все закончится, я возьму Сережку, и мы пойдем на стадион. Я покажу ему, как бить по мячу, как обходить защиту, как забивать голы. Мы будем тренироваться каждый вечер, пока он не станет лучшим нападающим в своей команде!

Света улыбнулась сквозь слезы и проговорила:

— Он будет лучшим, Коля. Потому что он твой сын. И у него есть твой характер — упрямый, спортивный, несгибаемый. Он будет таким же сильным, как ты.

Денисов обнял ее, прижал к себе, и она чувствовала, как дрожат его сильные руки от переизбытка чувств. В этом объятии было столько невысказанных слов, столько надежды и боли, что Светлана не выдержала и заплакала.

— Николенька, — прошептала она, поднимая голову, — а если я останусь здесь? С тобой? Мы можем забрать Сережу из яслей… Я знаю, это рискованно, но я не могу больше жить без тебя. Я не могу снова вернуться в ту пустую комнату, где нет твоего голоса, где нет твоего тепла. Я не могу оставить тебя одного в этом лесу!

Но Денисов покачал головой и проговорил:

— Нет, дорогая. Мы не можем рисковать. Ты должна вернуться к Сереже. Он еще совсем маленький и очень нуждается в тебе. А здесь слишком опасно. Ты видела, что здесь диверсанты нас обстреливают, что они могут вернуться в любую минуту. Я не могу позволить тебе остаться здесь, под угрозой смерти. И я не могу позволить, чтобы наш сын рос без матери…

— Но, если ты погибнешь, он и без отца вырастет! — вырвалось у нее, и она испугалась собственных слов. — Прости, Коля, я не хотела так говорить… Я просто боюсь!

— Я понимаю, милая, — он снова погладил жену по волосам. — Я тоже боюсь. Но у нас нет выбора. Мы должны выжить. Мы должны победить. И тогда мы будем вместе. Я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы выжить и вернуться к вам.

Она прижалась к нему, и они долго сидели в тишине, слушая потрескивание дров в печке. Светлана знала, что муж прав. Она знала, что должна вернуться к сыну. Но как же тяжело было уходить!

— Дядя Коля сказал, что скоро сюда придут его бойцы, — нарушил молчание Денисов, стараясь говорить о том, что придаст ей уверенности. — Они будут охранять этот схрон, и тогда я, наверное, смогу передохнуть. Может быть, даже удастся навестить вас с Сережей. Если дядя Коля разрешит увольнительную.

— Я буду ждать, — Света улыбнулась сквозь слезы. — Всегда…

Вдруг снаружи раздался шум.

В кабинете Сергеева было душно. Железная печка-буржуйка, установленная в углу, дымила. Ее ржавая труба, загнутая буквой «Г» и просунутая в форточку, не справлялась с тягой. Капитан государственной безопасности сидел за столом, перебирая бумаги, и старался не обращать внимания на запах гари, смешанный с махоркой. Время от времени он вставал, выходил на свежий воздух и курил на крыльце, задумчиво глядя вокруг. А потом, возвращаясь в кабинет, он каждый раз поднимал глаза на настенные часы. Но ему казалось, что их стрелки двигались невыносимо медленно.

Наконец в ночи за дверью послышались торопливые шаги. Сергеев поднял голову, ожидая доклада. Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появился лейтенант Сурков. Его лицо было бледным, а на шинели и сапогах застыла грязь.

— Товарищ капитан, — выпалил он с порога, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — докладываю обстановку.

Сергеев отложил бумаги и посмотрел на него строго. Его глаза, всегда холодные и цепкие, сейчас казались двумя буравчиками, готовыми просверлить Суркова насквозь.

— Докладывайте, лейтенант! Я уже заждался, — сказал он ледяным тоном. — Где майор Епифанов?

Сурков сглотнул. Он знал, что сейчас ему предстоит сказать то, что вызовет гнев начальника. И он был прав.