Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 24

— А что делать с ловушкой? — спросил Горбин. — Оставить ее пустой? Большевики поймут, что мы распознали их хитрость.

— Пусть думают, что хотят. Например, что мы испугались, — усмехнулся Зибер. — Пусть даже подумают, что мы отступили в последний момент, заподозрив что-то неладное. Это даст нам время. А пока они будут прорабатывать версии о том, куда мы подевались, мы уже доберемся до Можайска и нанесем удар. Вставайте. Мы уходим по этому брошенному окопу на север. Бегом!

Они пригнулись и побежали по дну длинной траншеи в сторону болота, двигаясь почти бесшумно в темноте. Через два часа они были на месте. Впереди лежала болотистая низина, поросшая чахлым кустарником, где русские действительно не ждали врага. Но Зибер уже бывал в этих местах еще осенью, когда немецкая армия наступала. И он тогда узнал проход сквозь это болото от одного местного проводника, противника советской власти из кулаков, который потом ушел вместе с немцами, став полицаем. Зибер вспомнил тропу и успешно прошел по кочкам, перебираясь через трясину, а через час они уже были в тылу советских войск.

Ловец стоял у стола в кабинете. В городе было тихо, только где-то вдалеке слышались редкие взрывы — саперы уничтожали мины на окраинах. Но внутри штаба кипела своя невидимая война. Он сжал в руках телефонную трубку, ожидая, когда телефонистка на коммутаторе соединит его с госпиталем в Юхнове. Ему нужно было поговорить с Угрюмовым. Нужно было услышать его голос, его совет по поводу Сергеева и Цанавы. Наконец, на том конце подняли трубку.

— Госпиталь, — раздался усталый женский голос. — Слушаю вас.

— Соедините меня с майором государственной безопасности Угрюмовым. Это срочно, — сказал Ловец, стараясь, чтобы голос его звучал ровно.

— Минуточку, — ответила женщина.

В трубке повисла тишина, которая длилась слишком долго. Ловец ждал, чувствуя, как внутри него нарастает тревога. Наконец, голос вернулся, но звучал он растерянно:

— Извините, товарищ майор, но товарищ Угрюмов не может подойти к телефону. Ему стало хуже. Температура поднялась, он снова потерял сознание. Врачи борются за его жизнь.

Ловец почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сжал трубку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Что значит «стало хуже»? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Мы делаем все возможное, товарищ майор, — ответила женщина. — Но начались осложнения после ранения и контузии. Врачи не дают гарантий быстрого выздоровления.

Попаданец медленно положил трубку на рычаг. Он стоял у стола, глядя в одну точку, и чувствовал, как внутри него нарастает неуверенность. Женщина на проводе явно не договаривала. Возможно, Угрюмов умирал. Его единственный союзник в этом времени, его наставник в системе, человек, который поверил в него, который дал ему шанс изменить историю, — мог погибнуть. И он ничего не мог с этим поделать!

Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось закричать, разбить что-то, ударить кулаком по столу. Но он сдержался. Он знал, что не имеет права на слабость. Слишком многое зависело от него.

Он сел за стол и закрыл глаза. В голове его крутились мысли, но они были путаными, нечеткими. Он не знал, что делать. У него был приказ заново сформировать отряд. Но как он мог думать об этом, когда Угрюмов умирал, когда Клава тоже лежала в госпитале, когда Сергеев продолжал копать, когда дед сидел в лесу, когда ученые с Объекта 12 оказались под арестом? Он остался наедине со всеми проблемами. И он не знал, как справиться со всем этим.

Вдруг в дверь постучали. Ловец вздрогнул и открыл глаза.

— Войдите, — сказал он.

На пороге стоял Орлов. В его руках была папка с документами, но лицо его было бледным, а глаза смотрели с тревогой.

— Товарищ майор, — сказал он. — У вас все в порядке?

— Нет, — ответил Ловец. — Я только что говорил с госпиталем в Юхнове. Угрюмову стало хуже.

Орлов замер, застыв возле двери. Ловец смотрел на него, и в его глазах была пустота.

— Что нам делать, Константин? — спросил он. — Что мы можем сделать?

Орлов молчал. Он тоже не знал ответов.

— Я не понимаю, — сказал наконец попаданец. — Почему они не переводят Угрюмова на лечение в Москву? Но я попробую добиться этого. Только не знаю, кому именно нужно позвонить. Может, подскажешь?

Орлов кивнул. В этот момент в дверь снова постучали, но на этот раз в кабинет ворвался Смирнов.

— Товарищ майор, — выпалил он. — Жуков на проводе на другой линии. Вызывает вас, а ваша линия только что была занята.

Смирнов и Орлов переглянулись, а Ловец встал и быстро вышел из кабинета, направляясь в соседнюю комнату, где находился штабной узел связи и телефон ВЧ, защищенная линия телефонной связи, использующая высокие частоты.

Жуков из телефонной трубки говорил глухо, но уверенно.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал он.

Ловец сел на стул, прижимая трубку к уху и чувствуя, как внутри него нарастает напряжение.

— Как продвигается формирование вашего отряда? — спросил Жуков. — Мне докладывали телеграммой, что вы прибыли в Можайск. Надеюсь, уже начали собирать людей? Когда вы будете готовы к новому рейду?

Ловец замялся. Он не знал, как сказать Жукову правду, но понимал, что должен. И он решился.

— Товарищ командующий, — сказал он. — Я работаю над этим. Но у меня возникли трудности, которые мешают мне сосредоточиться на скорейшей подготовке к новому боевому выходу.

Жуков проговорил недобро:

— Какие еще трудности?

Ловец вздохнул. Он знал, что сейчас решается его судьба.

— Приехал порученец Цанавы, следователь Сергеев, — сказал попаданец. — Он постоянно мешает мне, следит за каждым моим шагом и допрашивает моих людей. Он упорно пытается найти доказательства моей вины в том, что кто-то похитил с Объекта 12 образцы. Сергеев арестовал ученых с объекта, ставит палки в колеса на всех направлениях, и я боюсь, что из-за этого не смогу выполнить ваш приказ в срок.

Жуков молчал долго, и Ловец представлял, как лицо генерала становилось все более хмурым.

— Я знаю о том, что Цанава не сработался с Абакумовым и собирается вернуться в свой штаб в Можайске, — сказал он наконец. — Но я не думал, что он зашел так далеко. — Он помолчал несколько долгих секунд, потом продолжил, немного сбавив начальственный тон. — Хорошо, я разберусь с этим. Вы получите возможность работать спокойно. Я распоряжусь. И никто не будет вам мешать. Поняли?

Ловец почувствовал, как тяжесть сваливается с его плеч.

— Понял, товарищ командующий. Спасибо. И еще одна просьба. Угрюмов при смерти. Его надо срочно перевести из госпиталя Юхнова в Москву.

— Хорошо, я помогу, — сказал Жуков прежде, чем прервал связь.

Ловец встал и вышел из помещения узла связи, чувствуя, как в груди разливается новая решимость. Он знал, что теперь у него есть шанс. Только надо постараться не разочаровать Жукова.

На окраине Можайска в полуразрушенном доме Зоя Никанорова стояла у пустого окна без стекол, вглядываясь в темноту. Она ждала. Уже почти два часа она находилась в указанном связным Фрицем месте, но ничего не происходило. Ее пальцы дрожали от холода даже в карманах пальто. И она боялась, потому что знала: если провалит задание, ее родители и маленькая сестренка умрут. И она умрет вместе с ними.

Вдруг она услышала шаги. Тихо, на цыпочках кто-то подходил сзади. Она обернулась, посветив фонариком, и в его свете увидела троих мужчин в гражданской одежде. Один из них, сухой и жилистый со светлыми глазами, шагнул вперед.

— Ты есть фрау Матильда? — спросил он, голос его звучал резко, и в нем был слышен немецкий акцент.

— Да, — сказала Зоя, стараясь не дрожать. — А вы — Фриц?

— Может быть, — ответил Зибер, и в его улыбке было что-то зловещее.

Ловец сидел в кабинете, перебирая документы. Он чувствовал себя опустошенным. Жуков хотел поскорее отправить его в бой, Сергеев продолжал копать, а Угрюмов был совсем плох, и попаданец ничего не мог с этим поделать. Он не знал, как помочь, как повлиять на систему, чтобы организовали нормальное лечение. И было ли оно вообще возможно в этих условиях военной поры?