Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 20

Ильин усмехнулся криво, одними уголками губ, и проговорил:

— Я тоже достаточно изучил ту необычную крупнокалиберную винтовку. И я смогу повторить и ее конструкцию, и глушитель. И даже, возможно, особый состав пороха в патронах. Но, мы сможем работать только тогда, когда нас выпустят. Когда кто-нибудь из начальства вспомнит о нашем положении. Я знаю, что Угрюмов не оставит нас здесь. Он умный. Он знает, что мы можем попытаться повторить те самые образцы. Не совсем повторить, конечно, но создать нечто подобное. И Угрюмов сделает все, чтобы нас освободили. А если не он, то его заместитель. Тот, который сам испытывал все те вещи в полевых условиях. Они не бросят нас в тюрьме. Они знают, что мы нужны им. Не для этого же нас вытаскивали с лесоповала, чтобы снова туда отправить?

— А если они не помогут? Если бросят нас здесь гнить на долгие годы? Или если отправят обратно на лесоповал? — задал вопросы Журбин, и в его голосе послышался страх. — Что тогда? Что мы будем делать?

Григорович и Ильин переглянулись. Они знали, что этот вопрос не имеет простого ответа. Но они знали и то, что от них сейчас зависит ускорение научно-технического прогресса. И они не могли сдаться.

— Если они не придут, — сказал Григорович, — мы найдем способ сами. Мы будем работать здесь. В этой камере. Мы будем записывать наши идеи на бумаге, делать чертежи и расчеты. Мы будем готовиться к тому моменту, когда нас освободят. Потому что, когда нас освободят, мы должны показать Угрюмову, что мы не зря потратили время с теми образцами.

Он повернулся к стене, провел пальцем по бетону, словно рисуя на нем схему:

— Я начну с инфракрасного прожектора. Я видел, как устроен тот, что был в образце. Он работает на основе полупроводникового излучателя. У нас нет ничего подобного тем полупроводникам, но у нас есть наши советские лампы с инфракрасным фильтром. Они будут работать как инфракрасный прожектор. Может быть, не так эффективно, но это лучше, чем ничего. К тому же, мы будем их усовершенствовать.

Ильин кивнул. А Журбин спросил:

— А что насчет приемника? Как вы собираетесь улавливать отраженный свет?

— Я уже думал об этом, — ответил Григорович. — Мы можем использовать обычную фотоэлектронную трубку, которая превращает свет в электрический сигнал. А потом мы усиливаем этот сигнал и передаем его на электронно-лучевую трубку. Получается примитивный, но работающий прибор. Он получится тяжелым, большим, но он будет работать. И он будет нашего изготовления.

Журбин смотрел на Григоровича, и в его глазах появилось что-то, похожее на надежду:

— Неужели мы сможем это сделать?

— Мы сможем, — твердо сказал Григорович. — Принцип мы поняли. Теперь необходимо произвести все расчеты. Потому что, если мы не сделаем этого, то кто-то другой сделает это в другой лаборатории. Тот, кому попали все эти образцы. И тогда мы будем не нужны. А пока мы нужны стране и армии. Мы нужны Угрюмову. И мы должны оправдать доверие.

Журбин хлопнул Григоровича по плечу, и на его лице впервые за последние часы появилась улыбка:

— Ты прав, Алексей. Мы сделаем это. Мы покажем им, на что способны. Мы дадим им приборы и оружие, которые изменят ход войны. И тогда они оценят наши усилия и создадут нам нормальные условия для работы.

Григорович кивнул и вновь повернулся к стене. Достав из кармана маленький огрызок простого карандаша, который не отобрали при обыске, он начал рисовать перед собой прямо на бетоне схему будущего прибора.

Ловец сидел в кабинете, перечитывая досье на Анну Зуеву. Каждая строчка, каждая деталь в личном деле — все говорило о том, что эта женщина была профессионалом высокого класса. Она работала под прикрытием в самом сердце немецкой контрразведки, играла в опасные игры с Абвером и СС, и при этом умудрялась передавать информацию, которая спасала десятки жизней. Угрюмов почему-то доверял ей, как самому себе, хотя ее репутация роскошной но доступной женщины, да еще и «фольксдойче», вроде бы, не способствовала такому доверию. И, тем не менее, Угрюмов считал ее за своего лучшего агента и беспокоился о ней, лично поручив Ловцу разобраться с тем, что же с ней случилось. И, сопоставляя последние сообщения, Ловец понимал, что она могла быть раскрыта. Но он пока не решил, как же в такой ситуации поступить.

Попаданец закрыл папку и поднял глаза к потолку. В голове его крутились мысли, которые никак не хотели складываться в стройную картину. Он знал, что времени у него почти не осталось, что Сергеев уже начал копать, и если он докопается до правды, то его и Угрюмова арестуют, как шпионов. Возможно, не немецких, а американских, но от этого не легче. А деда, который сидит сейчас в землянке и охраняет вещи из будущего, наверняка, расстреляют.

В дверь постучали. Ловец вздрогнул, вышел из задумчивости, проговорив:

— Войдите.

На пороге стоял Смирнов. Младший лейтенант госбезопасности выглядел усталым. За его спиной виднелся темный коридор. Вечер опускался на Можайск, поглощая полуразрушенный город плотными серыми сумерками. Смирнов зашел в кабинет, прикрыл за собой дверь, подошел к столу, вытянулся в струнку, приложил здоровую руку к козырьку фуражки. Но Ловец кивком указал на стул и проговорил:

— Давай без формальностей, Володя. Присаживайся. Что узнал?

Смирнов чуть помедлил, собираясь с мыслями, потом опустился на стул и сказал:

— Я был на Объекте-12. Осмотрел все лично и всех опросил, кто там находился во время кражи. Параллельно со мной этим же занимался человек Сергеева, лейтенант Сурков. Так вот, следы, которые оставил диверсант, ведут от коллектора к реке и дальше в лес. Но там они обрываются.

— Обрываются? — переспросил Ловец, делая вид, что не знает об этом. — Как это?

— Очень просто, товарищ майор, — Смирнов усмехнулся. — Следы немецких сапог идут от коллектора до ручья, который впадает в болото, а потом исчезают. Словно человек, который их оставил, растворился в воздухе. Собаки потеряли след на каменистой осыпи, где тот ручей впадает в болото. Люди Сергеева с собаками прочесали километра три вокруг и ничего не нашли. Следы от немецких сапог начисто пропали. Возможно, похититель как-то пересек то болото. Так что вывод напрашивается неутешительный: диверсант проник на объект очень опытный. Он запутал следы так, что их не распутать даже с собаками.

Ловец кивнул, скрывая облегчение. Он знал, что ни Смирнов, ни Сергеев с его людьми ничего не найдут, потому что он сам тщательно создавал эту путаницу, этот ложный след. Но он не мог показать этого ни малейшим намеком.

— А что с охраной? — спросил он ровным тоном. — С теми, кто был на посту?

— Допросили всех, — сообщил Смирнов. — Никто ничего не видел и не слышал. Охрана ночью, видимо, почти вся дремала, потому что все эти охранники набраны из выздоравливающих раненых, которые еще не полностью оправились. Они неважно себя чувствуют и быстро устают. Сержант Петров, который остался за начкара, говорит, что, когда Денисова долго не было, он пошел его искать. А когда он подошел к лаборатории, то заметил задымление возле открытого люка в коллектор. И он сразу поднял тревогу. Однако было уже поздно. Диверсант успел уйти.

— А Денисов? — Ловец задал вопрос, на который сам прекрасно знал ответ, но все-таки должен был спросить. — Что с ним?

Смирнов пожал плечами:

— Пропал без вести. Следы его сапог ведут от коллектора в лес. Но там они перепутаны со следами немецких сапог. Похоже, он преследовал диверсанта, а потом либо заблудился, либо погиб.

Ловец помолчал. Он смотрел на Смирнова, и в его голове крутилась мысль о том, что, возможно, пришло время довериться ему. Но он не мог рисковать. Слишком многое стояло на кону.

— Хорошо поработал, Владимир. Это очень важная информация, — сказал он наконец. — Как думаешь, почему Сергеев так активно интересуется этим делом?

Смирнов задумался, потом ответил:

— Думаю, он выполняет приказ Цанавы. А Цанава хочет найти повод, чтобы сместить Угрюмова.