Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 16

Но сомнения все-таки оставались и грызли его в одиночестве. «Или я просто хочу верить ему, потому что он сказал, что я — его дед? — думал Денисов. — А вдруг это ложь? Вдруг он все же шпион из Америки, который использовал меня, чтобы забрать свои вещи с секретного объекта? Вдруг я совершаю предательство, охраняя эти приборы и оружие, которые могут быть использованы капиталистами против моей социалистической страны, против Советского Союза?»

Он подошел к столу, где рядом с керосиновой лампой лежала красноармейская книжка на имя Петра Исакова, которую дал ему Ловец. Он смотрел на документ чужого человека, вспоминая его мертвое лицо, и в его голове снова возникал вопрос: «Кто я теперь? Денисов или Исаков?»

А еще он вспомнил слова Ловца: «Я твой внук, Коля. Я пришел из будущего, чтобы спасти тебя». И слова о том, что война закончится через три года. И о том, что нужно изменить историю, чтобы меньше людей погибло. И о том, что Цанава — враг, который хочет уничтожить их обоих.

Денисов закрыл глаза. Перед его внутренним взором проплыли воспоминания: довоенная жизнь, мать, отец, школьные годы, футбол, мечты о светлом будущем, молодая жена, маленький сын. И все это было таким простым, понятным, настоящим. А теперь он сидел в землянке в лесу, охранял неведомые приблуды из будущего и размышлял о том, не предает ли он свою страну.

«А если все-таки правда? — прошептал он. — Если он действительно мой внук? Если все, что он сказал, соответствует действительности? Как тогда мне это проверить?»

Сердце его забилось сильнее, подсказывая правильный выбор. Но выбор этот был непростым.

«Нет, дядя Коля не врал, — подумал Денисов. — Внешнее сходство подделать очень трудно. Он явно нашей породы, похож на моего отца и на меня. Значит, он действительно мой внук. И тогда все, что он сказал, — это так и есть. И он хочет, чтобы я выжил, чтобы у меня была счастливая семья, чтобы я не погиб на войне».

Как только Денисов решил для себя поверить Ловцу, внутри у него разлилось странное чувство, которого он раньше никогда не испытывал. Это было чувство связи с будущими поколениями, с тем миром, где он, Денисов, уже умер, но оставил после себя сына и внука. И теперь его внук пришел через время, чтобы спасти его. Он сел на койку, обхватив голову руками. Слезы текли по его щекам, и он не пытался их сдерживать. Впервые за долгие месяцы, за всю эту ужасную войну, он позволил себе быть слабым. В землянке его слабость никто не видел, и потому он дал волю эмоциям.

«Я выживу, — прошептал он, вытирая рукавом слезы. — Я сделаю все, чтобы выжить. И чтобы он тоже выжил. Потому что он — моя кровь, он — мой внук, хоть и дядя Коля. И я сделаю для него все, что смогу».

Он подошел к печке, подбросил дров, поправил огонь кочергой. Потом подошел к столу, взял в руки документы Петра Исакова и еще раз перечитал их. «Петр Андреевич Исаков, 1920 года рождения, уроженец Смоленской области». Он усмехнулся. «Ну что ж, Петр Исаков, теперь мы с тобой одно целое. Я — это ты, а ты — это я. И мы будем жить, чего бы это ни стоило».

Потом он поднялся по лестнице и выглянул наружу. Уже рассвело, но лес, стоящий вокруг, выглядел темным и молчаливым. Никого. Только лучи восходящего солнца робко пробивались через разрывы облаков. Только ветер шумел в вершинах старых елей.

Он закрыл люк, вернулся в землянку и сел у печки на лавку, глядя на огонь в приоткрытой топке. Глаза его слипались, но он не мог уснуть. Слишком много разных мыслей крутилось в голове. Но самая главная из них заглушала все остальные: «Я должен слушаться его, своего внука, который пришел из будущего, чтобы спасти меня, потому что из будущего видно прошлое, а из прошлого будущее не увидеть».

Машина Сергеева подъехала ровно в семь тридцать. Черная «Эмка» с затемненными фарами, облепленная дорожной грязью, остановилась у крыльца штаба Особого отдела. Из машины вышел высокий худой человек в длинной добротной шинели. Он поправил фуражку, оглядел здание, потом, не торопясь, направился ко входу.

Через минуту в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и в кабинет вошел Сергеев. За его спиной маячил взволнованный Орлов, который попытался доложить:

— Товарищ майор, к вам капитан государственной безопасности Сергеев…

Ловец поднялся, шагнул навстречу, проговорил:

— Входите, товарищ капитан. Присаживайтесь. Я знаю, что вы от Цанавы. Как здоровье Лаврентия Фомича?

Сергеев вошел, не снимая фуражки, прошел к столу, сел напротив Ловца. Он не протянул руки для приветствия, не улыбнулся. Просто смотрел на Ловца в упор, изучая его лицо, его глаза, его руки. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий, как у хирурга, который решает, стоит ли оперировать пациента или он уже безнадежен.

— Майор Епифанов, — сказал он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Вы правы. Меня направил комиссар государственной безопасности третьего ранга товарищ Цанава к вам сюда для проверки. Сам Лаврентий Фомич еще не до конца выздоровел, но уже вернулся к должностным обязанностям заместителя Абакумова.

Ловец кивнул, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Я знаю, товарищ капитан. Мне доложили о вашем прибытии. И я знаю об инциденте на Объекте-12. Крайне неприятное происшествие.

— Инцидент? Происшествие? — Сергеев приподнял бровь, и в его голосе послышалась холодная усмешка. — Вы называете это инцидентом и происшествием, майор? Исчезновение секретных образцов, пропажа начальника караула, следы немецких диверсантов — это называется по-другому. Это настоящая катастрофа! Полный провал! Провал, который может стоить вам очень дорого.

Ловец выдержал его взгляд. Он решил, что должен быть твердым с этим человеком. И он сказал, сохраняя спокойствие:

— Я понимаю серьезность ситуации, товарищ капитан. Мы уже начали расследование. Мои люди опрашивают охрану, изучают следы. Мы сделаем все, чтобы найти виновных и вернуть образцы.

— Вернуть? — Сергеев усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на презрение. — Вы думаете, что их можно вернуть, майор? Вы думаете, что кто-то, кто проник на охраняемый объект, прорвал систему безопасности, вынес образцы и скрылся, оставив немецкие следы, позволит вам просто их вернуть? Вы наивны, майор. Или же вы знаете больше, чем говорите.

Ловец почувствовал, как внутри него все сжалось. Сергеев был опасен. Он не просто задавал вопросы — он искал слабые места. Он провоцировал, давил, пытался вывести из равновесия.

— Я знаю ровно столько, сколько мне доложили, — сказал Ловец ровно. — Если у вас есть дополнительная информация, я готов выслушать.

Сергеев смотрел на него долго. Потом достал из своего портфеля папку, положил на стол, открыл.

— Я побывал на Объекте-12 сегодня ночью, как раз после случившегося, — сказал он. — Я заехал туда для проверки по дороге в Можайск и сразу же напоролся на чрезвычайное происшествие. Я видел обнесенную лабораторию, видел следы, видел пломбу, которую кто-то пытался восстановить монетой. Я опросил ученых. Знаете, что они сказали?

Ловец промолчал, а Сергеев продолжил говорить:

— Они сказали, что эти образцы вряд ли были американскими. Что технологии, использованные в них, опережают все достижения научно-технического прогресса, которые существуют в мире, на десятилетия! Что эти вещи невозможно воссоздать при нашем уровне развития. И что они, скорее всего, не из нашего времени. А вы, майор, были тем человеком, который имел к ним самое прямое отношение.

В комнате повисла тишина. Ловец чувствовал, как холодок пробегает по спине. Сергеев знал больше, чем он предполагал. Ученые уже заговорили. А если они заговорили, то Цанава скоро получит доказательства!

— Я получил эти образцы для испытаний, — сказал Ловец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Они были добыты нелегальной разведкой. Я не знаю о каналах их происхождения. Моя задача была проверить их в боевых условиях. Остальное — компетенция Угрюмова.

Сергеев уставился на Ловца цепким холодным взглядом. И между ними повисла напряженная тишина.