Владетель (СИ) - Волков Тим - Страница 47

— Давай, родимые! — подбадривал их кучер. — Ещё немного — и тракт.

— Тракт? — удивился я. — Мы разве на тракт выедем?

— А то! — кучер усмехнулся. — Знамо дело, выедем. Там уж дорога наезженная, до самого города.

Это интересно. Нужно будет запомнить, про такой маршрут я еще не слыхивал, да и на карте он не помечен. Удобно будет. И путь короче.

Последние версты дались тяжело. Дамы замолчали, притихли. Кожина задремала, положив голову на плечо подруги. Савицкая смотрела вперёд, не отрываясь, и я вдруг поймал себя на мысли, что в этом взгляде есть что-то детское, почти беззащитное.

Когда ближе к вечеру вдали показались первые дома Благовещенска, я облегчённо выдохнул.

— Ну вот, — сказал я, оборачиваясь к дамам. — Приехали.

Лошади, почуяв близкий отдых, прибавили шагу.

— Спасибо за компанию, Александр Андреевич, — сказала Савицкая.

— Не за что, — ответил я. — Это вам спасибо, что не бросили в пути.

Кожина проснулась, зевнула и посмотрела по сторонам:

— А где это мы?

— В городе, — ответил я. — Приехали.

Она улыбнулась, поправила платок и сказала:

— А хорошо, что вы с нами поехали. А то скучно было бы.

— Да уж, — поддакнул кучер, сворачивая на улицу Петербургскую. — Без барина вовсе несподручно. Он и мужиков поднатаскал, и дорогу знает.

Сани остановились у ворот большого дома.

Я помог дамам выйти, попрощался.

— Заезжайте, если будете в городе, — сказала Кожина.

— Обязательно, — пообещал я.

Савицкая лишь кивнула.

Сани отъехали.

Я посмотрел вслед, потом повернулся к Митьке и Еремею.

— Ну что, ребята, вначале заедем в аптеку, прикупим все по списку, еще не стемнело, должны успеть. Или вот что. Вот вам деньги, езжайте сами в аптеку.

— Сами?

— Сами. Прикупите все по списку, а потом в гостиницу, номер снимете. Сильно не шикуйте, без излишков. Справитесь?

— Конечно справимся, Александр Андреевич, — ответили они хором.

Я свернул в знакомый переулок.

Фонари здесь горели редко, и я двигался почти наощупь, придерживаясь рукой за шершавые бревенчатые стены. Снег поскрипывал под ногами, мороз пощипывал щёки, но внутри, под тулупом, было жарко — от быстрой ходьбы, от волнения и от нелепой, почти мальчишеской надежды, что она окажется дома.

Дом стоял на отшибе, с закрытыми ставнями, заметённый сугробами почти до крыльца. Я поднялся на крыльцо, постучал — негромко, условным стуком: два коротких, один долгий.

Дверь открыла Алевтина, та же суровая женщина в чёрном платье и белом чепце. Узнала меня не сразу — вгляделась, нахмурилась, потом, кажется, вспомнила, молча посторонилась и кивнула в глубь коридора.

— У себя, — сказала она негромко, без лишних вопросов.

— Благодарствую, — я скинул тулуп, повесил на вешалку, стряхнул снег с сапог и шапки.

Алевтина ушла в свою каморку, громыхнув задвижкой. Я прошёл по коридору, знакомому до последней половицы, и остановился у двери.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я постучал.

— Войдите, — раздался из-за двери ровный, спокойный голос.

Я толкнул дверь, переступил порог.

В комнате было тепло. Свечи горели в золочёных подсвечниках, отбрасывая на стены танцующие тени.

Она стояла у окна, спиной ко мне, закутанная в тёмно-синюю шаль. Услышав шаги, обернулась.

— Александр Андреевич, — в её голосе удивление, смешанное с чем-то ещё — я не сразу понял, с чем. — Вы ли это? В такую погоду — и в город?

— Дела, Елизавета Петровна, — я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. — Важные.

— Дела? — она улыбнулась. — Только ли дела?

Глаза её, серо-зелёные, с длинными ресницами, смотрели на меня в упор, и я почувствовал, как что-то переворачивается в груди.

«Спокойно, — сказал я себе. — Ты не мальчишка».

— И дела, и не только, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. И вдруг сам от себя не ожидая вдруг выпалил: — Соскучился.

— Соскучились? — она подошла ближе, и я уловил запах её духов — жасмин, лаванда, что-то ещё. — Смелое заявление.

Я выругался про себя. Не нужно было этого говорить. «Соскучился»! Ну что за глупые детские словечки?

Елизавета Петровна не из тех девушек, кого проймешь такими фразочками. «Соскучился»… Тьфу! Позор.

— Вы, Александр Андреевич, в последнее время только и делаете, что рискуете, — улыбнувшись, произнесла девушка. — То с хунхузами, то с казаками. А теперь — зимняя дорога через тайгу. Не боитесь?

— Не боюсь.

— Не обманывайте. Садитесь, — она кивнула на диван, сама устроилась напротив, в кресле, поправила шаль. — Рассказывайте. Что у вас случилось? Ведь не просто же так приехали.

Я сел.

— Да ничего особого не случилось. Скучно стало. Зима, добычи нет, сами знаете. А еще лекарства закончились. Вот решил проветриться, до города съездить.

— А сами — ко мне? — вновь улыбнулась Елизавета. И увидев мое смущение, спросила: — Впрочем, гостям я рада, тем более таким. У меня наливка вишневая есть, будете?

— Буду, — кивнул я.

Согреться и в самом деле хотелось.

— Вы уж извините, у меня рюмочек нет, только вот… — девушка смущенно протянула мне стакан.

— Ничего страшного. Я к посуде не привередлив.

Я взял стакан, сделал глоток. Вкус был приятным — сладким, с лёгкой кислинкой, и на душе стало чуть теплее.

Елизавета села рядом, на диван.

— Расскажите про ваш форт, — попросила она. — В частности, про театр.

— О, а вы про него знаете?

— Конечно! Ходят слухи по городу. Я про выступления, которые с помощью тени показывают читала в книгах, но вот живьем не видела.

— Вам бы понравилось, — я отставил стакан. — Приезжайте? Я все организую.

Я не рассчитывал, что она согласиться, но Елизавета Петровна оживилась, просила:

— Правда?

— Правда. К нам уже начинают зрители ездить. Их, кстати, и провожал попутно сегодня.

Я коротко рассказал Елизавете Петровне про Савицкую и Кожину.

— Марья Ивановна⁈

— Она вам знакома?

— Конечно! Известный человек в городе, между прочим. Театрал. И если уж ей понравилось, человеку с безупречным вкусом…

— Так что, приедете? Я вас приглашаю.

Елизавета чуть задумалась, потом широко улыбнулась, кивнула:

— Приеду!

Я проснулся от стука — Митька уже поднялся и гремел чайником в коридоре. За окном было серо, но небо казалось тяжелым, будто налитым свинцом. Холодный ветер бросал в стекло снежную крупу, и где-то вдали, за крышами домов, слышался глухой, нарастающий гул. Поземка.

— Александр Андреевич, вставайте! — донеслось из-за двери. — Просили разбудить вас.

Я сел на кровати, потер лицо. Нога ныла — вчерашняя прогулка по городу и вечерний разговор дали о себе знать. Но в груди было легко. Вчерашний вечер согревал лучше любого тулупа. Елизавета, её улыбка, её голос — всё это осталось со мной, как маленький огонек в темноте. А самое главное — согласилась приехать в гости! Надо бы организовать все на высоком уровне. Уборочку организовать, комнату для Елизаветы Петровны выделить, что-то с угощениями придумать. В общем, дел много.

«Спокойно, — сказал я себе, поднимаясь. — Не отвлекайся. Ты не мальчишка».

Я быстро умылся, оделся, проверил револьвер и вышел в коридор. Митька уже стоял у двери, в тулупе, с ружьем за спиной. Еремей тащил мешки с покупками — лекарства, перевязочный материал, пластыри, бинты.

— Всё собрали? — спросил я.

— Всё, — ответил Еремей. — Аптекарь даже скидку дал, когда узнал, что для прииска. Сказал — и вам, мол, здоровья.

— Добрый человек, — буркнул я, накидывая тулуп. — Выезжаем.

За воротами Благовещенска ветер усилился. Он дул с севера, наметая поземку и сбивая её в колючие струи, которые хлестали по морде лошадей и резали лица. Кучер — на этот раз Митька, — натянул вожжи, прикрикнул на лошадей, и сани выехали на тракт.

Я подумал о том, чтобы переждать непогоду, но Еремей сказал, что ближе к полудню все должно успокоиться. Да и я, признаться, оставаться лишний день в городе не хотел — хотелось поскорее уже начать приготовления к приезду Елизаветы, который мы запланировали на начало следующей недели.