Владетель (СИ) - Волков Тим - Страница 17

— Хорошо, — кивнул он и вышел, даже не обернувшись.

Тропа, по которой вел меня Ваня, была невидима для моего глаза, как я ни приглядывался. Эвенк ступал туда, где земля была твёрже, ловко обходил корни, перепрыгивал лужи, все время выбирая наиболее удачный путь. Я просто старался не отставать.

— Смотри, — сказал Ваня через час, остановившись у старой лиственницы. — Видишь царапины?

Я присмотрелся. Кора была исцарапана параллельными полосами.

— Соболь метит, — пояснил эвенк, проводя пальцем по следам. — Показывает другим: здесь моё место. Такие царапины — хороший знак. Зверь живёт тут, кормится. Не уходит.

Он наклонился, пошарил в траве, вытащил маленький деревянный капкан — кулёмку, как он её назвал. Я понял. Что эвенк уже был тут.

— Вот так ставим, — он ловко втиснул капкан между камнями, накрыл сверху ветками, присыпал листвой. — Соболь идёт по тропе, задевает — и готов. Только проверять надо каждый день.

Я попробовал повторить. Получилось коряво, капкан шатался. Ваня поправил, кивнул.

— Капкан ставить так, чтобы ветер от зверя дул, а не на него…

Мы отошли пару десятков метров, сели у еще одной ловушки.

— Соболь — зверь хитрый. Он твой запах чует за версту. Поэтому руки мыть надо травой, чтобы не воняло… натирать.

Ваня был в своей стихи, это было видно. А еще он вдруг ощутил свою значимость, еще бы — барина учил уму-разуму!

— Соболь не просто по лесу бегает — у него тропы есть, как у людей. Найди тропу — найдёшь и зверя…

Я слушал, не перебивал, запоминая и пробуя сам. К вечеру устал так, будто выгрузил три баржи с мукой. Но на душе стало легче — впервые за долгое время.

— Здесь будем ночевать, — сказал Ваня, выходя на небольшую поляну у ручья. — Воды много, дрова есть. А утром дальше пойдём.

Второй день начался рано.

Мы двинулись к дальним ловушкам — тем, что Ваня ставил в самые глухие места. Тайга здесь была другой: темнее, гуще, с огромными валунами, поросшими мхом. Воздух пах сыростью и чем-то древним, нетронутым.

— Уважаемое место, — тихо сказал Ваня. — Здесь духи живут.

И вдруг он замер. Я налетел на него, чуть не сбив с ног.

— Стой, — прошептал он, не оборачиваясь. — Плохой знак.

Он указал рукой вперёд. Ловушка была разорвана. Капкан валялся на боку, доски перекручены, приманка сожрана. Вокруг виднелись глубокие царапины на земле.

— Не медведь, — сказал я, присев.

— Ага. Не медведь, — согласился Ваня. — Росомаха.

Я вопросительно глянул на эвенка. Перед глазами встало что-то из западных блокбастеров.

— Росомаха хуже медведя, — добавил Ваня, оглядываясь. — Медведь — он большой, его слышно. А росомаха тихая, злая и умная. Она не убежит — будет кружить, путать следы, ждать, пока мы ошибёмся.

Он пошёл по следу. Я за ним. Через полсотни шагов увидели вторую ловушку. Она тоже была разбита в щепки. Третья и вовсе вовсе исчезла.

Эвенк выругался на своем языке. У четвертой оказалась перекушена проволока.

— Надо уходить, — сказал я, чувствуя недоброе.

— Поздно, — ответил Ваня. — Она уже почуяла нас. Теперь или мы её, или она нас.

След привёл нас в бурелом.

Мы шли уже два часа. Росомаха не убегала, напротив, петляла, кружила, уводила в самые непроходимые дебри. Ваня злился — я видел, как сжались его скулы, как пальцы побелели на стволе ружья.

— Не надо было идти, — прошептал он, вдруг пожалев о своем решении. — Надо было вернуться, взять собак.

— Что сделано, то сделано, — ответил я.

Мы вышли на поляну. В самом центре ее, на трухлявом пне кто-то сидел. Я сначала подумал, что эта кошка или собака, но присмотревшись понял, что это тот, кого мы ищем.

Росомаха.

Я никогда не видел её так близко. Бурая, с рыжими подпалинами, коренастая, с короткими лапами и длинным, пушистым хвостом. Небольшая — меньше волка, но какая-то неправильно сбитая, будто из одних мышц и сухожилий. Голова маленькая, уши круглые, а глаза жёлтые и злые.

— Стреляй, хозяин, — тихо сказал Ваня, не поднимая ружья. — Она не уйдёт.

Я вскинул ружьё. Росомаха не шелохнулась. Прицелился в голову. Палец лег на спусковой крючок.

Росомаха вдруг встала на задние лапы — неуклюже, как медвежонок — и зарычала. Низко, протяжно, с каким-то всхлипом.

Я опустил ружьё.

— Что ты делаешь, хозяин? — прошептал Ваня.

— Бешенная? — спросил я, не оборачиваясь.

— Вроде нет, — ответил Ваня, приглядывая. — Живот большой, сытая значит. Титьки вон видны, самка.

— Самка?

— Детеныши, — догадался эвенк. — Где-то рядом выводок. Она их защищает.

Инстинкт был понятен. Я и сам что-то вроде этой росомахи, стерегу работяг своих, как детенышей. Да вот одного не уберег…

— Уходи, — сказал я тихо. — Мы не тронем твоих детёнышей. Забирай их и уходи.

Росомаха постояла ещё секунду. Потом — медленно, не оборачиваясь, — спрыгнула с пня и скрылась в буреломе.

— Жива будешь, — сказал я ей вслед.

— Зря, хозяин, — покачал головой Ваня, когда мы пошли обратно. — Она вернётся. Всё равно будет разорять ловушки.

— Может, и вернётся, — согласился я. — Но сегодня будет считать, что ей повезло.

— Хороший ты человек, хозяин, — сказал эвенк, покачивая головой. — Странный, но хороший. Другой бы убил. А ты пожалел.

— Не жалость, Ваня. Уважение. Она защищала своих. Как и я защищаю своих.

— Может, и так, — эвенк пожал плечами. — Только шкура была хорошая. Мы бы из неё шапку тебе сшили. Тёплую шапку, хорошую.

— Обойдусь, — усмехнулся я. — У меня тигровая шкура есть. Из хвоста сошьём!

Эвенк сипло рассмеялся.

Мысль о том, что нужно искать новые места, посетила меня накануне вечером.

Я сидел в фанзе, перебирал бумаги, считал, сколько ещё протянет старый участок. Пока цифры меня вполне устраивали, но если жила вдруг пойдёт на спад, через пару месяцев мы начнём терять в добыче. А за спиной — люди, зарплата, обязательства перед Морозовым, обещания, данные Строгановой. Сидеть на месте и ждать, когда кончится золото не вариант. Всегда должен быть запасной вариант.

Да и времени появилось больше. С разбивочной машиной высвободилось несколько рук, которые теперь занимались другими делами. Хотелось занять себя чем-то более значимым.

Утром я разыскал Михаила.

Инженер сидел в своей избе, заваленной бумагами, и что-то чертил при свете коптилки. Увидев меня, поправил очки, вопросительно поднял бровь.

— Михаил, — сказал я без предисловий. — Собирайся. Идём на реку.

— Куда именно? — спросил он.

— Прогуляемся, — ответил я.

Он не стал спорить. Быстро собрался, сунул в рюкзак карту, компас, несколько пустых мешочков для проб. Через десять минут мы уже шли к берегу.

Утро было туманным, когда мы вышли на берег. Амур лежал спокойный, серый, почти неподвижный — только изредка по глади пробегала лёгкая рябь. С собой решили взять Кондратия, он тоже кое-что соображал в золотодобыче. Горбун довольно скоро привел нас на возвышеннось, кивнул на реку.

— Вот тут.

Михаил развернул потрёпанную карту, которую привёз из города, и ткнул пальцем в изгиб русла.

— Вот здесь, — показал Кондратий, — выше по течению, русло сужается. Течение быстрее. Тяжёлое золото должно оседать именно там, где поток замедляется. А замедляется он — вот здесь, — он провёл пальцем по изгибу реки. — И здесь. И вон там, у скального выступа.

Я посмотрел на реку. С берега ничего не было видно — только вода, деревья да низкое, нависшее небо.

— Как предлагаешь это проверить? — спросил я.

Кондратий пожал плечами.

— Шурфы, — вместо него ответил Михаил. — Много шурфов. Неглубоких, по берегам. Посмотрим, где есть россыпь, где нет. Составим карту.

— Это недели работы, — произнес Кондратий.

— Это наша будущая добыча, — твёрдо сказал я.