Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи - Страница 19

Вдруг снизу донесся голос: «Я вернулся». Я поспешно схватила ручку и сделала вид, что пишу. Через несколько секунд на лестнице раздались шаги. Но шагов было двое.

— Юри-тян.

Я вскочила и обернулась. На пороге стояла мама Бун. А рядом с ней топтался Такарада-сан с виноватым видом.

— …Почему? Почему вы здесь? — только начала говорить я, а слезы, которые только что высохли, потекли снова. Я прижала к ним тыльную сторону ладони. Но они не останавливались.

— Владелец этого магазина связался со мной. Он искал среди своих знакомых, кто может бывать в клубах, обзванивал их всех, а потом ему передали, что вы хотите поговорить со мной, и он мне позвонил. Ужасно хлопотная получилась история…

Я посмотрела на Такараду-сан. Он молчал, опустив голову.

— Слушай, Юри-тян, прости, что молчала, но я знала, что тебе сделал предложение господин Итики из «Ямато Энтерпрайз».

Мама Бун подошла и усадила меня на стул. Такарада-сан придвинул стул от одного из рабочих столов и предложил его маме Бун.

— Где-то за месяц до того, как он позвал тебя, господин Итики пришел ко мне. Ах да, днем, в офис. Только встретились, как он сразу, без обиняков: «Не могли бы вы уступить мне вашу Юри-сан?» — изобразила его голос мастерски мама Бун. — Представляешь? Но я, как только его увидела, сразу поняла, что этому человеку можно доверять. К тому же я уже давно слышала о «Ямато» от людей.

Мне оставалось только онеметь. Ни господин Итики, ни мама Бун ни намеком не обмолвились о том, что говорили между собой.

— Но я хозяйка своего дела, пусть и со стороны. Я не могу так запросто отдавать конкурентам ценных сотрудников. Поэтому я сказала ему: «И хостес, и персонал — все они работают по собственной воле. Если кто-то захочет уйти, я не в силах его удержать. Вы просите уступить вам ее, но Юри не вещь». Тогда он мне с серьезным лицом заявил: «Вы совершенно правы. Приношу глубочайшие извинения», встал с дивана и низко поклонился. Признать свою неправоту, когда ты неправ, — это так трудно на самом деле. Я еще больше в него влюбилась. Так что господин Итики пошел к тебе напрямую, без посредников.

Я оглянулась — Такарады-сан и след простыл.

— Но почему ты сразу мне не сказала? Я ждала каждый раз, когда видела твое лицо, не скажешь ли ты сегодня. А ты тем временем становилась все мрачнее и мрачнее. Ты что, думала, я буду против? Глупенькая, ты же получила шанс, который выпадает раз в тысячу лет. Давай, рассказывай мне все подробно. Чем я могу помочь?

Я не могла вымолвить ни слова. Достала из сумки носовой платок, закрыла им лицо и продолжала плакать.

— Ой-ой-ой, если так плакать, глаза распухнут же. Ты сегодня в клуб не собираешься?

Я только и могла, что кивать. Прошло, наверное, около часа нашего разговора. Мы спустились вниз, где Такарада-сан переставлял товары на полке с открытками.

— Уже все? — спросил он.

— Да, мы еще обсудим детали позже, но главное решено: Юри-тян покидает мой клуб. Спасибо вам огромное, что сообщили мне. Я вовек не забуду вашей доброты. Обязательно как-нибудь загляните к нам. — С этими словами мама Бун низко поклонилась. Такарада-сан тоже молча поклонился.

— Вот так самовольничать! — возмутилась я, спускаясь следом. — Хотелось бы мне рассердиться, но… спасибо вам. Сегодня ваш выходной, и я его нарушила, а вы, простите, не заработали на мне ни иены. Когда у меня все устаканится, я зайду снова. Тогда и поговорим.

— Простите, что я все решил за вас. Пожалуйста, простите меня. — Такарада-сан выпрямился и поклонился. Жест его был красив, в нем чувствовалась сама стать Гиндзы.

Из черного хода магазина «Сиходо» вышел его владелец Такарада Кэн. Сегодня среда, выходной в «Сиходо», поэтому на нем были чиносы, худи с капюшоном, а поверх — полевая куртка[110]. Было половина десятого. Для Кэна, привыкшего рано ложиться и рано вставать, это было настоящим поздним подъемом.

Обычно Кэн двигался плавно, как актер на сцене театра но[111], однако сегодня его походка напоминала оловянного солдатика, у которого вот-вот кончится завод. Путь до кафе «Хоходзуэ», что располагалось в каких-то пяти минутах от магазина, показался ему вечным и тяжелым. А двери кафе и вовсе напомнили крепостные ворота, тяжелые и непреодолимые. Шатаясь, он добрался до своего обычного места.

Тут же к нему подошла Ёсико — дочь хозяина «Хоходзуэ» и его давняя подруга детства. В руках она держала влажное полотенце, стакан холодной воды. Кэн залпом осушил стакан и прижал к лицу холодное полотенце.

— У тебя лицо как у утопленника, — заметила Ёсико не очень весело.

— …Ты так говоришь, будто когда-то видела утопленника.

— Откуда ж мне его видеть? — жестко отрезала Ёсико. — Я просто говорю, что ты ужасно выглядишь. Завтракать будешь?

— Ну… мне только тост. Британский, тонко нарезанный, обжаренный до хруста. И запить… молочный чай. И я выпью много холодной воды, так что поставь мне кувшин целиком, ладно?

— Ла-адно, — бросила она безразлично и вернулась за стойку. В тот же момент к нему подошел сам хозяин с кувшином воды. — Как прошло? Ну, твой первый поход в клубы?

— Да никак. Сколько я выпил в первом же, в «Клубе Ямато»? Чокнулись шампанским, потом меня угощали красным вином, бренди… в общем, всяким разным, — махнул слабо рукой Такарада-сан. — Потом за мной приехали из «Клуба Фуми», и я заглянул туда. А очнулся уже в своей постели. Совершенно не помню, как вернулся. Воочию убедился, что у человека есть инстинкт возвращения домой.

— Завидую. Надо было тебя попросить, чтобы и меня с собой взял.

Кэн осушил половину нового стакана воды и тяжело вздохнул.

— Ни в том, ни в другом мне не дали заплатить. Сколько же там было?

— Уже невежливо о таком спрашивать. — Хозяин кафе слегка покачал головой. — Если так уж хочешь узнать, то сходи еще раз. Ах да, главное, чтобы Ёсико ни слова. Тут утром пришел один посетитель и ляпнул некстати: «Вчера вечером видел в седьмом квартале твоего Кэна-тян, красотки его окружили, а он аж растаял. Редкость, интересно, неужели наш твердый орешек Кэн-тян тоже начал ходить по клубам?» С утра из-за этого Ёсико злая, хоть караул кричи.

— А при чем тут Ёсико? Почему она должна злиться? — удивился Такарада-сан, сделав еще пару жадных глотков.

Хозяин легонько усмехнулся в усы, покачал головой и вернулся за стойку. Кэн вздохнул, развернул газету, которую по привычке захватил со стойки у входа. Но слова, похоже, не доходили до сознания; взгляд блуждал за окном. Там, куда он смотрел рассеянно, быстро шли прохожие: кое-кто уже в пальто, яркие шарфы мелькали.

С осени к зиме сменялся сезон. В ясный солнечный день в магазине письменных принадлежностей «Сиходо» в одном из уголков Гиндзы висела табличка «Выходной день», и тишина окутывала его изнутри.

Глава 3. Университетская тетрадь

Чайник, в котором было целых две полных кружки, опустел до дна. В кофейне «Хоходзуэ» в Гиндзе, должно быть, из-за того, что дело было во вторник после полудня, оказалось безлюдно. Я смотрела на улицу из окна у столика на двоих; все прохожие выглядели занятыми, и только я одна бесцельно сидела без дела.

Эта кофейня, «Хоходзуэ», была местом, где мои родители в молодости назначали свидания. К тому же мы дружили семьями с хозяевами. Поэтому, когда мы всей семьей выбирались в Гиндзу, почти всегда заходили сюда. Но это было, когда я училась в начальной школе. Если подумать, я не была здесь целых шесть лет.

Однако Ёсико-тян узнала меня.

— Ты ведь Нанами-тян? Да? — окликнула она. — Как же я удивилась! Потому что ты вылитая Руми в старшей школе! Ты хоть не носи эти формы! — шутливо возмутилась она. — Но ведь это твоя собственная форма, правда?