Воины Пустошей Хаоса (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 87

— Возможно, тут есть и твои предки, — захихикала Урда.

Наблюдая за тем, как старуха иссохшей рукой поглаживает одну из веток, ласкает ее, словно любимую кошку

Эйнар ощутил, как к горлу поднимается тошнота.

— Они стоят здесь уже много жизней, разбойник. Они явились в эти земли с юга, чтобы разорять, грабить и убивать. Но они разгневали Тчара Изменяющего, и он сокрушил их, превратив плоть в дерево, а кровь — в древесные соки. И вот они стоят как живые свидетельства гнева Тчара.

— Зачем ты привела меня сюда? — поинтересовался Эйнар.

Произнося это, воин не смотрел на ведьму; глаза его были прикованы к уродливым деревьям, он почти ждал, что мерзость двинется на него, чтобы отомстить крови берсонлингов за свои давние страдания.

Урда покачала головой, хихикая себе под нос.

— Не доверяешь мне, Эйнар Стальной Кулак?

Эйнар на миг перевел подозрительный взгляд на ведьму, и она рассмеялась еще громче.

— Отлично! Отлично! Доверие — первая иллюзия. Тех, кто следует путями мудрости Тчара, не так легко обмануть.

Старуха принялась рыться в мешке из бычьей шкуры, извлекая из него черные камешки. Затем она опустилась на снег и начала сложным образом раскладывать камни.

— Не бойся, разбойник, — успокоила Урда. — Я не думаю, что Тчар собирается добавить новый саженец в свою рощу проклятых. Я привела тебя сюда, потому что это место осенила сила Тчара. Места, где боги оставили след, навсегда получают возможность черпать от них силу. Нас тянет к таким местам, мы своими костями чуем их зов. Поэтому тот отступник и устроил себе логово в пещере за холмом; его манит сила этого места.

Эйнар обхватил руку, ощущая, как под пальцами поскрипывает металлическая плоть.

— А что насчет людей, на которых боги оставили след?

— Они тоже нас манят, — отозвалась Урда.

Положив на снег последний камень, она снова полезла в мешок. Когда она извлекла руку, вокруг ее запястья обвилось что-то гладкое и скользкое, показавшееся Эйнару помесью слизня с угрем. Ведьма улыбнулась безгубым ртом и длинными ногтями разорвала твари горло, залив снег между камнями похожей на патоку кровью. В нос Эйнару ударил резкий горьковатый запах, а старуха продолжала выжимать отвратительного моллюска. Наконец она отшвырнул трупик в сторону деревьев и снова повернулась к Эйнару.

— Ты ощущаешь в себе силу Тчара. Другие тоже могут ее чувствовать, и она влечет их, как пламя влечет мотыльков. Как ты думаешь, почему тебя нашли курганин и отступник? Как ты думаешь, почему Тчар направил меня на поиски?

— Ты обещала мне ответы, ведьма! — прорычал Эйнар — Хватит вопросов! Объясни, почему Тчар так поступил со мной! Скажи, чего ждут от меня боги!

Урда долгим взглядом посмотрела в пылающие яростью глаза Эйнара, кивнула и присела, потянувшись к снегу сморщенной рукой. Подошла к Эйнару, сжимая в кулаке пригоршню снега, смешанного со слизью моллюска.

Эйнар уставился на едкое жидкое месиво, стекающее по пальцам старухи вместе с тающим снегом. Капая, оно шипело, прожигая снег до самой земли. Эйнар снова перевел взгляд на блестящие глаза Урды.

— Съешь это, и ты получишь ответы на все свои вопросы, — сказала старуха и разжала пальцы, демонстрируя скатанную в шарик тающую грязь.

Воин отпрянул и сглотнул от отвращения.

— Не ты ли говорила, что доверие — это первая иллюзия?

— Так и есть, — усмехнулась ведьма, продолжая держать отвратительную кашицу перед лицом Эйнара. — Возможно, тебе не так уж и нужна мудрость, как ты говоришь. — Урда глухо рассмеялась, глядя, каким отвращением исказилось лицо Эйнара, который все же не мог оторвать взгляда от тающего комка грязи в ее руке.

Эйнар не обратил внимания на ее злорадство; его мысли неслись вскачь в попытке понять, что за игру затеяла Урда. Неужели она хочет его отравить, наложить на него какое-нибудь зловещее заклятие? Он поймал себя на том, что снова блуждает взглядом по искривленным, истерзанным деревьям. Возможно, именно этого она и хотела, несмотря на всю ее болтовню про волю Тчара. Зигдан однажды сказал ему, что самая опасная ложь — та, которую лжец не удосуживается скрыть.

Старуха продолжала хихикать, и в ее смехе норсу слышалась мешанина самых разных звуков, человеческих и животных. Эйнар почувствовал, что эти звуки переполнили его, вызывая головокружение. В голове вспыхнуло пламя, пульсирующая боль, похожая на ту, что он ощутил время атаки Альвкелла. От попыток собраться с мыслями на лбу у Эйнара выступил пот. На стволах деревьев шире распахнулись глаза, теперь они следили за воином с омерзительным ожиданием.

Внезапно из колдовского бормотания в разум Эйнара, словно пылающий клинок, вонзился ряд отчетливых слогов. Туман замешательства рассеялся, Эйнар бросился вперед. Отмеченной рукой он схватил Урду за тощую шею, другой высоко занес топор.

— Что ты сказала? — прогремел голос норса. — Откуда ты знаешь это имя?

Даже схваченная Эйнаром за шею, Урда злорадно улыбнулась беззубой улыбкой.

— Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы обрести мудрость, — прохрипела ведьма.

Не обращая внимания на ярость и жестокость Эйнара, она по-прежнему протягивала ему шарик грязного снега и сейчас поднесла его ближе к лицу воина.

— Ты сказала «Аста»! — прорычал Эйнар. — Откуда тебе известно это имя?

Он крепче стиснул пальцы на горле ведьмы, сияющие глаза на иссохшем лице выпучились. Но даже близость смерти не смогла стереть с лица Урды улыбку.

— Дерзость рождает мудрость, — просипела Урда. — Смерть рождает лишь невежество.

Отчаянно взревев, Эйнар выпустил ведьму и швырнул топор в сторону рощи. Воздев кулаки, воин погрозил черному небу, бросая проклятие небесам. Повернувшись, он обнаружил, что Урда снова стоит рядом, протягивая тающую грязь, словно ничего не произошло, словно он и не пытался свернуть ее тощую шею. Огонь ярости в глазах Эйнара подернулся пеплом поражения. Плечи воина опустились, он слабо кивнул. Какую бы ловушку ни устроила ведьма, у него не осталось желания из нее выбираться.

Урда прижала руку к лицу Эйнара. Он ощутил на губах ее тонкую пергаментную кожу, и слизистая гадость попала ему в рот. Он чувствовал, как жгучая грязь скользит по горлу, ощущал устремившуюся к желудку мерзкую субстанцию. Эйнар упал на землю и зашелся кашлем, тело пыталось извергнуть порчу. Несколько мгновений Урда наблюдала за его страданиями, а затем неторопливо вернулась к выложенному из камней кольцу. Подняла свой посох, воткнула его острием в изгаженный снег, тающий между камнями и принялась взбивать грязь, словно домашняя рабыня, помешивающая варево в котле.

— Аста… — выдохнул Эйнар, а его тело продолжало корчиться и вздрагивать.

Урда оглянулась на поверженного воина.

— Всему свое время, разбойник. Есть гораздо более важные вещи, которые ты должен сперва узнать. Ты — избранный, на твоем теле Тчар выковал свой стальной знак. Тебе открыта воля Тчара, даже если ты и недостаточно мудр, чтобы ее понять. Боги говорят на языке снов. Скажи мне, какие видения наполняют твои сны, и их формы проступят в крови подменыша. Скажи, чтобы мы оба узнали, как нам предстоит послужить могущественному Тзинчу!

Ледяные мурашки пробежали по спине Эйнара, когда он увидел рисунки на испорченном снегу. Дело было не в отвратительном медиуме и не в том, что норс все еще ощущал во рту вкус грязи. Его не ужасали детали — картинки больше походили на руны провидцев, чем на вырванные из жизни изображения. Но они вызывали ощущение близости, уверенность в том, что отвратительный ритуал сотворил именно то, о чем говорила Урда. Она сказала, что скверный снег выхватит образы прямо из разума Эйнара, извлечет их из того потаенного места, где мозг хранит позабытые сны. Эйнар смотрел и понимал, что видел их раньше, знал, что каждая фигура и каждая сцена сыграли свою роль в долгие часы сна.

Эйнар изучил каждый символ, пытаясь найти смысл и понять. Приземистый силуэт, схожий с демоном, с бородатым лицом, расколотым злобной ухмылкой, с вытянутыми руками, словно приносящими в жертву сжатый в них с тяжелыми обрывками цепей, свисающими с запястий. Рядом с небольшим демоном — две массивные фигуры, в чьих очертаниях был намек на недюжинную силу. Одна из них опиралась на гигантский молот. Другой силуэт — воин в доспехах и рогатом шлеме, с руной-черепом Кхорна на груди.