Воины Пустошей Хаоса (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 181

Уничтожила почти до последнего человека, ибо, когда каган Тейогтей, великий царь цавагов, шел по полю битвы, его внимание привлекла последняя сцена насилия, разыгравшаяся на поле бойни.

Группа воинов-тонгов окружила одинокого курганина, тыча в него копьями и мечами. Курганин был огромным мужчиной, на две головы возвышавшимся над своими мучителями. На нем был кованый нагрудник из черного железа, а спину покрывал тяжелый плащ из медвежьей шкуры. Руки и ноги воина были покрыты шрамами и ранами. Его шлем был сбит с головы, открывая лицо в рубцах, в котором горели гнев и вызов.

Даже царь остановился, ощутив, что огненные глаза курганина обращены к нему. Эти глаза обещали смерть, и, несмотря на присутствие всей своей орды, Тейогтей почувствовал, как дрожь пробежала по телу, когда он встретил этот взгляд.

Курганин взревел, взмахнув огромным топором и описывая широкую дугу. Рубящий удар рассек пополам руку копьеносца-тонга, а мечник, стоявший перед ним, был рассечен от бедра до ребер. Воины тонгов изрыгали мстительные проклятья в адрес врага, кружа вокруг него ощетинившейся оружием стаей. Боевой топор пробивал броню, рубил плоть и дробил кости. Крики агонии сменялись проклятия ми и воплями. Наконец толпа воинов отпрянула от ужасного врага, оставив пятерых лежать искалеченными у его ног.

Тейогтей знал, что это мог быть только Вркас, зар долганов, предводитель курганского воинства. Он прошел сквозь толпу, выйдя против неукротимого зара один на один. Благоговейная тишина накрыла поле боя, когда тонги смотрели, как их царь сражается с кровожадным Вркасом. Тейогтей знал, что именно это было истинным вызовом, брошенным ему Кхорном: не истребление армии курган, превосходящей численностью, но поражение этого могучего воина, человека настолько ужасного, что он заставил познать страх царя, побеждавшего демонов.

Вркас не стал дожидаться, пока каган приблизится к нему. Курганин бросился на Тейогтея, едва тот вышел из круга воинов. Царь едва увернулся от топора, но воину тонгов рядом с ним повезло меньше. Лезвие вонзилось ему в грудь. Умирающий отчаянно вцепился в убившее его оружие, и на губах запузырилась кровавая пена.

Пока топор курганина все еще был вонзен в тело умирающего воина, Тейогтей набросился на Вркаса. Кровопийца прошелся по нагруднику зара, когда тот сделал ложный выпад в сторону. Явив грубую, первобытную силу, Вркас вырвал топор и швырнул мертвого тонга в царя. Тело рухнуло к ногам Тейогтея, заставив кагана споткнуться, когда он снова бросился на курганина.

Вркас атаковал потерявшего равновесие царя, обрушив на него топор сверху. Тейогтей уклонился, приняв удар не головой, но плечом. Лезвие раскроило доспех и вонзилось плечо, из ужасной раны хлынула кровь. Царь попятился, Вркас быстро опомнился и ударил Тейогтея в живот рукояткой топора. Однако полированная броня защитила кагана, поглотив жестокий удар.

Когда курганин снова бросился в атаку, Тейогтей сделал выпад мечом, направляя острие в лицо врага и заставляя того отшатнуться. Изуродованное шрамами лицо Вркаса стало еще ужаснее, исказившись в гримасе неутоленной жажды крови. Царь заметил ярость врага и обратил ее против него.

Он провел Кровопийцу по широкой дуге, этот удар Вркас легко парировал рукоятью топора, но курганин не знал о сверхъестественной остроте выкованного демоном клинка. Рукоять топора раскололась под ударом, обломки оружия выпали из рук курганина.

Царь бросился на пошатнувшегося Вркаса, и, прежде чем тот успел прийти в себя, снова сверкнул Кровопийца. На этот раз он достал до головы курганина сбоку. Если бы Тейогтей ударил лезвием, он бы разрубил череп Вркаса пополам. Но вместо этого царь ударил плашмя. Курганин упал на землю, оглушенный, и пылающие яростью глаза закатились.

Тейогтей уставился на бесчувственного зара. Для этого человека, заставившего царя познать страх, не будет чистой смерти. Воины тонгов уже вырубали леса, чтобы вырезать колья для пленных курган. Этих несчастных посадят на кол, приговорив к медленной, долгой смерти над полем битвы. Вркасу позволят сохранить достоинство как командующему армией — его кол будет выше остальных, и не деревянный, а выкованный из бронзы. Там зар умрет, его тело превратится в комок боли и страданий, а богов утомят его мольбы о пощаде.

Вркас висел на колу много дней, его кровь смазывала бронзу, медленно прокладывая путь сквозь его тело. Вокруг ран собирались мухи, над головой кружили стервятники, а шакалы лакали из лужи крови под высокой жердью.

Любой разум, кроме разума зара, принял бы смерть, радовался бы ее холодной ласке как избавлению. Но нечто сильнее смерти, сильнее жизни или страданий плоти горело в сердце курганина. Когда несколько дней спустя орда тонгов продолжила наступление на юг, пронзенный зар поддерживал этот внутренний огонь, позволяя его силе течь сквозь искалеченное тело.

Дюйм за мучительным дюймом Вркас подтягивался вверх по столбу. Нечто большее, чем просто сила смертного, горело в его мышцах, заставляя отрицать боль.

Целый день Вркас поднимал свое тело вверх по окровавленному колу. Спустилась ночь, когда он добрался до вершины. Освободившись от кола, он дал измученному телу упасть на землю, ударившись с такой силой, что раздробил половину костей.

Прошло несколько часов, прежде чем изувеченные останки снова начали двигаться, ползком, по кровавому полю боя. Вркас не полз на юг, вслед за ушедшими тонгами в земли курган. Огонь, горевший в нем, поддерживавший его, влек его на север, к алой дымной завесе. Там он ощутил еще более сильный огонь, взывающий к нему, огонь, который горел пламенем ненависти и жаждой мести.

Ненависть Вркаса тянула его вперед, мимо пограничья ведя к еще большей ненависти: вечной ярости богов и демонов.

Острая, жгучая боль вырвала Дорго из кошмарного видения прошлого. Из неглубокого пореза на руке сочилась кровь. Перед ним стоял Тогмол, вытирая нож о меховой плащ. Дорго потянулся к своему клинку, но замер, когда в его затуманенный мозг ворвались звуки: крики и вопли, мучительный трубный рев Девсе и что-то еще — отвратительный сосущий звук, словно кто-то беззубый хлебал отбросы из миски.

— Ты не просыпался, — начал объяснять Тогмол, но Дорго уже не обращал на него внимания.

Он нагнулся, подхватил меч из безжизненной грязи и, ошеломленный, увидел зазубрину на лезвии там, где оно ударилось о бронзовый кол. С мечом в руке он побежал назад через нагромождение обломков кровавого камня, ориентируясь на звуки насилия. Тогмол окликнул его, великан-цаваг, громко ругаясь, погнался за Дорго.

Обогнув разбитую голову колосса, Дорго обнаружил, что смотрит на сцену из кошмара. Отвратительная красная трава превратилась в огромные, до десяти футов высотой стебли склизкой, извивающейся гадости.

Листья-щупальца извивались на кончике каждого стебля, по всей длине которого шевелились слюнявые, сосущие рты. Огромные сорняки проросли вокруг Девсе, их щупальца впивались в мохнатое тело мамонта, плотно обвивая зверя и крепко удерживая его. Девсе на глазах слабел — адские растения высасывали из него кровь.

Еще более ужасными были маленькие визжащие коконы, которые извивались и дергались на земле. Пока Дорго наблюдал за ними, цавагский воин атаковал один из коконов, разрубая хищные лианы топором. Там, где лезвие касалось растения, стебли взрывались густым черным соком, разбрызгиваясь по серой земле.

И там, куда попадал мерзкий кисель, из земли лезли окровавленные пальцы травы. Они не прорастали с прежней медленной и зловещей грацией, а выстреливали из-под земли едва ли не быстрее, чем мог уследить взор. Воин, который надеялся спасти своего товарища, был мгновенно окружен голодными, пускающими слюни сорняками, которые обвивали его скользкими конечностями.

Человек сражался с этими отвратительными тварями, но каждый удар лишь разбрызгивал по земле все больше сока, рождая все больше ужасов. Вскоре стебли утянули воина вниз. Приглушенные крики пробивались сквозь удушающую массу обвивших человека щупальцев.