Воины Пустошей Хаоса (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 174

Мало что смогло вырваться из выжженной, неумолимой пустыни. Пронизывающие ветры носились над Пустошами, загрязняя воздух удушливой пылью. Жуткие демоны ветра кружились над высушенной впадиной древнего озера, угрожая человеку и животному ужасной смертью. Под запекшимися слоями высохшей грязи еще дремали гигантские жабы, измененные и извращенные мутирующим прикосновением богов. Малейшего сотрясения земли было достаточно, чтобы разбудить их и заставить вылезти из-под земли ради утоления голода.

Котагир заверил Дорго, что по крайней мере жат им опасаться не стоит. Твари были голодны, но не глупы. Они знали, что мамонт слишком велик, чтобы сожрать его, и зная это они предпочтут оставаться в своих подземных норах, не тратя силы попусту. Демоны ветра, конечно, другое дело. Тут придется рассчитывать на заклинания шамана, ученика Йорула — Гашууна, и, возможно, потребуется магия колдуньи сулов Саньи. Дорго не находил эти советы обнадеживающими.

Присутствие ведьмы сулов, может, и было неизбежным злом, но это не делало Дорго счастливее. Пустоши за пределами владений были зловещей территорией, местом, где расстояние и время не постоянны, но изменчивы, вечно пребывающие в состоянии приливов и отливов.

Чем дальше на север продвигался человек, тем ближе он подходил к царству богов. Эти земли управлялись прихотями богов, здесь горный хребет мог вырасти за одну ночь или огромный лес мог в мгновение ока превратиться в унылую пустыню. Для этих земель не было карт, помыслы и желание были единственными проводниками, на которые мог надеяться человек. Они придут туда, куда ведет их желание и, возможно, колдовство ведьмы.

Дорго видел ужасный талисман, которым, по словам Саньи, она пользовалась, чтобы привести их к Черному алтарю. Она показала демонический коготь не для того, чтобы успокоить цавагов, а чтобы напомнить им о своей силе, о могуществе своего племени.

Как ни опасались предательства Дорго и его соплеменники, колдунья боялась еще сильнее. Она знала, что Дорго и его люди будут только рады избавиться от нее. Ее безопасность зависела от шаткого баланса необходимости и угрозы. Цавагам нужно было ее колдовство, чтобы добраться до Черного алтаря, и на случай, если этого окажется недостаточно, она старалась дать понять тонгам, что ее убийство дорого им обойдется. На данный момент Дорго не видел способа легко обойти обе проблемы, но это не означало, что он не продолжит поиски.

Гашуун был самым молодым из цавагских шаманов. Его присутствие в экспедиции было противовесом колдунье сулов. Если или когда Санья предаст их, цаваги будут чувствовать себя увереннее, зная, что у них есть собственная магия, к которой можно обратиться. Гашуун был зловещим ужасным существом. Одежда из мамонтовой шкуры не могла полностью скрыть бугристые рубцы, которые выпирали из его кожи. Шаман шел без шлема или капюшона, волосы его были острижены так, что скальп казался голым как яйцо. Черты лица были острыми, как у грызуна, хитрые глаза, казалось, пронзали душу человека одним взглядом. Искаженная и наполовину уменьшенная копия этого лица располагалась на затылке. Это второе лицо было полностью функциональным, его глаза всегда следили за тем, что происходит за спиной шамана, рот вторил его ритуалам и молитвам. И пищу Гашуун делил между двумя ртами, не отдавая предпочтения ни одному.

Кроме шамана, Дорго получил в свое распоряжение двадцать самых сильных воинов племени под предводительством могущественного Тогмола. Каждый из воинов был ветераном десятков сражений. Их кожаные доспехи были укреплены чешуей из меди и железа, а мечи и топоры выкованы из бронзы. Этих людей щедро одарили лучшими доспехами и оружием, какие только могли создать цаваги, каждый получил именно то, что ему было нужно. Дорго оценил великую честь, которую оказал ему отец, позволив возглавить таких людей.

Уладжан с парой его лучших разведчиков были включены в отряд в качестве подкрепления. Экспедиция едва ли могла надеяться взять с собой всю необходимую провизию, а охотничьи навыки Уладжана окажутся бесценными, когда возникнет необходимость пополнить запасы провизии. Была и еще одна, не высказанная вслух причина их присутствия. Если Санья поведет отряд ложным путем, можно надеяться, что разведчики сумеют вернуть его обратно во владения.

Наконец, Дорго дали Котагира, цавагского мастера объездчика мамонтов, и Девсе, самого сильного зверя во всем стаде. Девсе возвышался даже над своими собратьями-мамонтами и обладал свирепым нравом, который делал его сущим кошмаром на поле боя. На лохматой шкуре виднелись шрамы от когтей гидры там, где его ранил зверь племени гахуков, нападение, которое могли отразить лишь немногие боевые мамонты. Девсе сделал больше, чем просто отбился от гидры, — он растоптал тварь огромными ногами, перемолов ее кости с почвой Блуждающих земель. То, что именно Девсе был выбран, чтобы нести отряд в Пустоши, больше всего прочего говорило о важности миссии. Во время войны Хутга отправлял Девсе в бой. Из всех мужчин племени только Котагир мог управиться со свирепым зверем.

Дорго видел Котагира, сидящего в клетке из слоновой кости, привязанной к шее Девсе, с золотым жезлом, зажатым в морщинистых руках. Погонщик казался таким же неутомимым, как и его зверь, постоянно нашептывая древний цавагский напев, чтобы успокоить мамонта и уменьшить его неприязнь к паланкину, закрепленному на спине. После того, что он пережил в Зыбучих холмах, Дорго был более чем счастлив снова ехать в паланкине, а не болтаться в корзине.

Сборище воинов, охотников и колдунов, поставленных под его руководство, расположилось в паланкине. Здесь было тесно, повсюду громоздились тюки с провизией и бурдюки с водой, некоторые мешки пришлось развесить по краям платформы с паланкином, и они шлепали по лохматой шкуре Девсе.

В паланкине вповалку лежали люди, засыпая настолько крепко, насколько позволяла качка от мерных шагов мамонта. Гашуун сидел на приподнятом деревянном топчане, сверяясь с костями и рисуя мистические символы на лоскуте дубленой кожи. Несколько воинов спали возле шамана, беспокойно бормоча во сне, когда магия Гашууна вторгалась в их сны.

Однако, сколь бы стесненными ни были условия ни один цаваг не приближался к заднему углу паланкина. Там, под тентом из черного шелка, обосновалась колдунья Санья. Она привезла с собой некоторое количество странных порошков и трав и магическое оборудование из стекла и меди.

Воины с опаской и уважением относились к ритуалам Гашууна, но не испытывали ничего, кроме страха, перед жутким колдовством Саньи. Дорго задавался вопросом, насколько сильна ее магия: что в ней было рассчитано на внешний эффект, а что служило проявлением истинной силы. Даже для колдуньи Санья выглядела слишком юной, чтобы настолько пропитаться злом.

Зловещий вид ведьмы не произвел впечатления, похоже, только на одного члена экспедиции. Дорго прошел между спящими воинами туда, где, прислонившись к качающейся стене паланкина, стоял Уладжан. Разведчик с голодным блеском в глазах смотрел на шелковую вуаль в задней части платформы.

— Тебе надо поспать, — посоветовал Дорго разведчику, хлопнув его по плечу.

— Кто может спать, зная, что она там? — спросил Уладжан, указывая подбородком на импровизированную палатку.

— А ты ведь всего два дня вдали от своих жен, — засмеялся Дорго, качая головой.

— Будет хуже, когда пройдет три дня, — сказал Уладжан. — Ведьма, убийца, да хоть сам демон — она красивая женщина.

— Лучше взять в постель гадюку, чем сулянку.

Уладжан улыбнулся Дорго.

— Теперь ты говоришь как Тогмол, — рассмеялся охотник. — Если бы я знал, что ты станешь таким же мрачным болваном, я бы оставил тебя жаге!

— Ты можешь превратиться в жагу, если начнешь волочиться за ведьмой, — сказал Дорго.

— Это было бы не так уж плохо, — ответил Уладжан после минутного раздумья. — Неплохая жизнь — быть жагой. Ни о чем не беспокоиться, только есть и размножаться.

— Придется побеспокоиться, когда какой-нибудь смелый охотник из цавагов захочет пошить из твоей шкуры сапоги, — заметил Дорго.