Воины Пустошей Хаоса (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 158

Эмиссары тонгов прибыли одними из последних. Нхаа и Ратха опередили их на склоне холма. Двое других вождей уже были на месте, отдыхая на гранитных с красными прожилками плитах. Они сидели далеко друг от друга, их спутники смотрели друг на друга, в любой момент ожидая подвоха.

Первым, кто поймал взгляд Хутги, был Ксаба, зар гахуков, одного из курганских племен. Ксаба был сложен легче, чем Ратха, хотя его кожа имела тот же бронзовый оттенок, а волосы были такими же темными. Доспехи Ксабы были просты — полоски кожи, усеянные железными шипами, шлем без забрала и каких-либо украшений, кроме торчащих рогов.

Гахуки были всадниками и гордились своей скоростью и ловкостью. А сплошные доспехи мешали бы этому и, кроме того, скрывали бы главный предмет гордости племени и источник их тщеславия. От макушки до пят гахуки покрывали свои тела татуировками, каждый прихотливый узор из линий и кругов обозначал какое-то великое деяние, совершенное воином.

Кожа вождя Ксабы была почти черной от всей похвальбы, вбитой чернилами в его кожу. На спинах и Ксаба, и его спутник носили бамбуковые рамы, на которых были растянуты кожи — и на каждой красовались характерные татуировки гахуков. Это было их самое наглое хвастовство, жуткие знамена из содранной кожи врагов, побежденных за одну битву.

Ни один молодой гахук не мог считаться полноправным воином, пока он не убьет другого гахука и не натянет его кожу на бамбуковую раму.

Другим вождем был Тулка из сейфанов, племени хунгов. Тулка был ниже ростом, чем окружавшие его кургане, но крепкого телосложения, сухой и поджарый, как пантера.

Безобразному черепу кана недоставало симметрии здорового человека, а лоб и щеки усыпали скопления глаз. У большинства сейфанов были темные волосы, но у вождя тронутые сединой пряди ниспадали на плечи синим водопадом.

Длинные вислые усы тоже были удивительно синими, и копчики их были заключены в маленькие нефритовые бусинки.

Хутга знал и человека рядом с Тулкой. Более высокий, чем его кан, с грубыми чертами, придающими его лицу сходство с мордой ящера. Шен был военачальником и помощником Тулки. В согласии с предательскими повадками хунгов Шен был одновременно и самым доверенным подчиненным, и самым презираемым соперником. В отличие от Ксабы и его стражи, сейфаны носили сложные пластинчатые доспехи, чешуя из меди и железа сплеталась с толстыми полосами кожи. Круглые шлемы с бармицами из медных цепей покоились на головах, плюмажи из змеиной кожи свисали с остроконечных корон.

Позади этих двух вождей Хутга увидел Нхаа, повелителя зверолюдов. Тот взгромоздился на скалу и выглядел так, словно в любой момент готов был наброситься на людей. В отличие от остальных, Нхаа, казалось, пришел один, возможно, чтобы продемонстрировать свое презрение к людям. Но Хутга подозревал, что эта мерзкая тварь могла уже сожрать любого спутника, которого собиралась привести с собой.

Ратха занял место как можно ближе к монолиту, демонстративно воткнув свой штандарт в красную землю. Хутга покачал головой в ответ на браваду ваана. Под монолитом был похоронен Тейогтей, и присутствие жреца, который ухаживал за дольменом, не могло объяснить звуки, доносившиеся из подземной гробницы. Когда-нибудь высокомерие Ратхи обернется против него. Хутга надеялся, что он окажется рядом, когда нечто восстанет из-под земли и утянет курганина в бездну.

Последними на холме появились два мухака в кожаных набедренных повязках и меховых накидках. Лица были скрыты масками из кожи, мускулистые тела покрыты сеткой шрамов.

Присутствие мухаков озадачило Хатту, и он гадал не был ли один из них преемником Лока. Ни у одного из них не было с собой кирки зара, равно как ни в одном не ощущалось властности, присущей даже такому низкому существу, как Нхаа. Более того, мухакам было явно не по себе.

Грохот камней и резкое ругательство Ратхи отвлекли внимание Хутги от посланцев племени мухаков. Он увидел, как вождь ваанов отступил от монолита, нахмурившись, когда нечто появилось из провала внизу. Но надежда на то, что духи-хранители гробницы наконец-то пришли за вааном, быстро рухнула.

На свет вышел не призрак могилы, а высокая худая фигура жреца-воина, ухаживающего за святилищем. За костями Тейогтея всегда присматривал жрец-воин, всегда чужеземец, всегда входивший во владения в одиночку.

Жрец-воин никогда не покидал холма. Как он находил пищу и где брал воду, оставалось загадкой для племен. Еще более загадочным было то, как новый жрец узнавал о необходимости совершить паломничество к монолиту, чтобы принять одинокое бдение, когда его предшественник умирал. Ходили слухи, что Кхорн говорил с ними во сне и направлял их с помощью кровавых видений.

Жрец-воин был облачен в длинный изодранный плащ из медвежьей шкуры, поверхность которого была расписана кровавыми рунами и символами. Худое лицо обрамлял высокий узкий шлем из серебристого металла. Борода, ниспадавшая на грудь, была ярко-красной, цвета рубинов и крови. В тонких руках он держал длинный сучковатый посох, на поясе у него висел тонкий клинок из такого же серебристого сплава, что и шлем.

Чужеземец не принадлежал ни к народу хунгов, ни курган, ни тонгов; он был норсом из страны, лежащей далеко за пределами владений, даже за пределами Тенеземья. Эслинг Альвкелл пришел издалека, ответив на зов Кхорна, и скрывался в одиночестве гробницы Тейогтея в течение долгих лет, с фанатичным терпением ожидая вновь услышать голос своего бога.

Норс хмуро обвел взглядом людей, собравшихся на вершине холма. Он откинул полу плаща, доставая пожелтевший череп. Альвкелл подошел к Ратхе, ожидая, когда курганин снимет талисман, который носил на шее. Рубиновый шип длиной с палец, осколок Кровавой короны Тейогтея, загремел, падая в жуткую чашу.

Жрец-воин презрительно усмехнулся зару, а затем повернулся и зашагал к другим вождям. Тулка и Ксаба по очереди вручили ему свои талисманы. Однако, когда он добрался до посланцев мухаков, новый зар заколебался, прежде чем бросить талисман в череп, держа его так, чтобы спрятать от взглядов.

Альвкелл отступил, жестокая улыбка осветила его лицо. Он запустил руку в череп и вытащил оттуда кусок раскрашенного камня размером с палец. В следующее мгновение его рука метнулась вперед, вонзив острие посоха-копья в грудь мухака, пытавшегося подложить фальшивый талисман. Темная кровь из сердца заструилась по всей длине посоха, когда Альвкелл пронзил курганина, яростно провернув оружие в ране.

— Святотатец! — прорычал норс, и умирающий мухак повис на его копье, будто кусок мяса на вертеле.

Второй мухак с криком бросился бежать. Нхаа мгновенно спрыгнул с камня и со звериным ликованием помчался за человеком. Два сейфана внесли свою лепту в эту дикую сцену, подсекая мухака длинными топорами. Они засмеялись, когда Нхаа всем весом обрушился на поверженного, вопящего человека. Бронзовые когти зверолюда пронзили могучие плечи курганина, сокрушая кости.

Яростными ударами куг глубоко врезался в тело своей жертвы, ослабив рывки лишь тогда, когда вытащил что-то мокрое и блестящее из содрогающегося тела. Клыки Нхаа вонзились в волокнистую массу, он отвернулся, оставив человека истекать кровью.

— Что за трюк пытался провернуть этот поганец Лок? — поинтересовался Ксаба, тыча пальцем в мертвых мухаков. — Почему он сам не пришел? О чем он думал, пытаясь выставить вместо себя этих дураков?

— Лок ни о чем уже не думает, братья.

Каждый человек на холме обернулся, когда голос материализовался из ниоткуда. Там, где мгновение назад были только обломки скалы и голый холм, стояли две фигуры. Одним из них был высокий, облаченный в мантию Энек Зьяр, кан сулов. За его плечом стояла маленькая, более стройная фигура, женщина с темными волосами и тонкими чертами лица, характерными для сулов. Как и у Энека Зьяра, ее одежда была покрыта мистическими символами, а на шее висело множество амулетов.

— Лок не пришел, потому что Лок мертв, — продолжал Энек Зьяр.

Он шагнул вперед, смело направляясь к центру холма. Почти презрительно он опустил свой талисман в череп, который держал Альвкелл. Жрец-воин сердито посмотрел на него, раздраженный этим человеком, который не страшился его странной силы. Злить Альвкелла было опасно. В отличие от вождей, он не был связан никаким табу, обязывающим соблюдать перемирие на собрании.