И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 98

Она промолчала, и он попытался криво улыбнуться. — Наверное, мне стоит просто оставлять дверь в сад открытой. Ты ведь, похоже, сама находишь дорогу. — В подтверждение своих слов он подошел к двери и отпер замок.

Она снова покачала головой. — Если они не узнали мой адрес от тебя, я просто пойду домой. Больше не хочу иметь со всем этим ничего общего, я выхожу из игры. — Она потянула за ручку двери. — На твоем месте я бы тоже в следующий раз выходила из дома этим путем. Я вставлю что-нибудь в раму окна в уборной ресторана, на всякий случай.

Идол по имени Петер де Бур был низвергнут с пьедестала. Повсюду он нес лишь несчастья: ее близким, своей семье, Маттейсу Бергфельду и большинству сотрудников «Кристи».

Осознание этого было мучительным и давило на грудь. Что теперь оставалось? — спрашивала она себя. То, что Милле вернется домой и заживет нормальной жизнью? То, что после долгих лет оцепенения в ее жизни появится другой мужчина, который вызовет в ней те же чувства, что и Петер де Бур?

Или все было гораздо проще и страшнее: Марк де Вирес и его люди выследят ее и сведут счеты?

Она не была дома всего два дня, но казалось, что прошли годы. Сгущавшиеся сумерки на ее улице принесли с собой тревогу, но дышалось теплом. Она посмотрела вверх на окна квартиры семьи Диди — оттуда грохотало регги, колыша занавески на распахнутых окнах.

На ступеньке крыльца лежал окурок. Обычный маленький окурок, каких миллионы повсюду, но от него словно повеяло ужасным рассказом Рина тен Хагена. Воспоминания нахлынули с новой силой. «Что, если они уже побывали у меня? — подумала она. — Или все еще там?»

Как и следовало ожидать, на стук в дверь квартиры Диди никто не откликнулся, поэтому она просто вошла без приглашения, и ее тут же едва не сбило с ног гремящим посланием миру от Боба Марли. Басы колотили по стенам маленькой квартиры, словно тяжелые молоты.

Лишь придурок Далип, сидевший у самого входа, обратил на нее внимание. Он был одним из четырех гостей, которых Диди усадил вокруг ободранного журнального столика, уставленного жестянками из-под колы, обрывками фольги, растерзанными сигаретами и недокуренными чилимами[62]. Диди явно красовался перед парой верных подручных Франка, что наверняка взбесило бы Франка, прознай он об этом.

Внезапно наступившая тишина еще долго звенела в ушах после того, как Никки щелкнула выключателем и вырубила музыку. Рука Диди мгновенно дернулась к бритве, спрятанной в кожаной шапочке, словно его поймали на чем-то постыдном. В каком-то смысле так оно и было. — Какого черта, шалава! — Он уставился на ее грязное тряпье расширенными зрачками; выкуренные днем трубки всегда действуют расслабляюще.

— Проваливай! — рявкнул он, дабы подтвердить статус вожака перед сидевшими вокруг шестерками, которые косились на вошедшую. — Или решила раздвинуть ножки перед папочкой? Устроим дневной перепихон? — Все загоготали. Никки молча кивнула.

И она кивнула.

Диди так и раскрыл рот. Никки протянула ему руку, он послушно взял ее и пошел следом, как баран, а его дружки провожали ее задницу похотливыми и завистливыми взглядами, понимая, что Диди здесь главный пес.

Хорошо, что они не видели лица Диди, когда они с Никки вышли на лестницу.

— Эти уроды в комнате присланы Франком, чтобы прикончить тебя, Диди. Они просто ждут, пока ты совсем отключишься, чтобы вышвырнуть тебя в окно под басы Боба Марли. И не надейся, что музыка смягчит удар о землю.

— Что за бред, откуда ты это взяла? — Он вгляделся в ее лицо, его зрачки сузились. Он покачал головой. — Очередное вранье, небось просто не хочешь трахаться, а придумываешь повод затащить меня в свою чертову конуру.

— О чем я и говорю. Ты в последнее время прямо научился анализировать чужие намерения.

— Что-чего? — Он прищурился, но это не помогло. Он был слишком пьян и ничего не соображал.

— Это в последний раз, обещаю, и я когда-нибудь тебя отблагодарю. Ты заслуживаешь лучшего, чем торчать в этом гадюшнике и якшаться с этими подонками. Они все равно предадут тебя при первой возможности, Диди. Разве они уже не сбежали от Франка?

Он ухмыльнулся: — Заткнись уже, Никки, а? — Он повернулся спиной и взялся за ручку двери.

— Диди, помоги мне, слышишь? Поднимись со мной, проверим мою квартиру. Боюсь, там кто-то побывал. Кто-то хочет меня убить.

— Да отстань ты, Никки! Если там опять Хенк или твой папаша, почему бы тебе просто не оставить их там и не съехать самой, а?

— Это не они. Совсем не они. Пошли, твои придурки все равно никуда не денутся. Они только посмеются над тобой, если ты вернешься слишком быстро.

Он нехотя согласился, понимая ее правоту.

Дверь была не заперта — очень дурной знак.

Диди толкнул дверь. Прихожая оказалась пуста. На кухне бубнил радиоприемник, чей звук тонул в глухих ударах басов, доносившихся снизу из квартиры Диди. Никки придержала его за руку и внимательно огляделась, толком не зная, что ищет. Ничто не казалось подозрительным: ни натянутых лесок от растяжек, ни шагов, ни посторонних звуков в соседних комнатах. Никакого щелканья снимаемых с предохранителя пистолетов.

В гостиной все оставалось по-прежнему, разве что комнатные цветы завяли. Спальня, комната Милле, остальные помещения — все как обычно.

Диди шикнул на нее и первым прошел на кухню. Табурет там был отодвинут от угла, а на подоконнике стояла наполовину пустая бутылка «Гролш», ловя солнечные лучи и отбрасывая коричневые блики на потолок.

Перед таким искушением человек, только что разжегший жажду парой трубок травы, устоять не мог. Диди определил холодильник, достал еще одну бутылку «Гролш» и потянул за бугельную пробку. — Что-то хлопка не было, — проворчал он, ставя бутылку на стол перед собой и хлопая по карману в поисках сигарет.

— Спорим, это кто-то из твоих сестер тут хозяйничал. Милле или Беа. Точно сделали себе дубликат ключа. Или Хенк. Он, если захочет, за десять минут любой ключ сделает, даже без оригинала. — Он хмыкнул. — Да этому молодчику небось и ключ-то никакой не нужен.

— Милле? — Она выключила приемник и посмотрела на телефон. — Милле нет в Амстердаме, она живет в приемной семье.

Диди брезгливо выудил из пачки раскрошившийся окурок и швырнул его на пол. Никки уставилась на него. Окурок был точь-в-точь как тот, что лежал на крыльце.

— Так это ты тут окурками бросаешься? — Вслед за облегчением пришло раздражение. — Ну ты и придурок, Диди! Нашел куда бросать. В Сингапуре за такое на пятьсот баксов штрафуют, а малолеток до шестнадцати, если трижды поймают с сигаретой в зубах, отправляют в колонию. Тебе бы там самое место, сразу бы отучили мусорить! — Она нагнулась, чтобы поднять окурок, но застыла на полпути. Дверь кладовой была приоткрыта — ровно настолько, чтобы можно было разглядеть носок обуви.

Никки оцепенела.

— Да ладно тебе, Никки! Из-за какой-то ерунды такой крик поднимать. — Диди взял со стола бутылку и поднес ее ко рту. — Ладно, больше не буду бросать. По крайней мере, здесь.

— Тс-с! — Она предостерегающе выставила руку назад, заставив Диди замереть. Никки осторожно толкнула дверь кладовой, боясь того, что сейчас увидит.

Там была Милле. Она забилась под швейный столик, склонив голову набок. На ее лице размазалась косметика, испуганные глаза смотрели мимо Никки, а тело дрожало мелкой дрожью. Никки инстинктивно обернулась и увидела, что Диди, который еще не заметил девочку, уже подносит горлышко к губам.

Она даже подумать не успела: сработал рефлекс, и она резко выбила бутылку из его руки. Осколки стекла разлетелись по всей кухне и прихожей.

— Ты что, совсем чокнулась? — Только тут он заметил худенькую фигурку в кладовой, но все уже было кончено.

Голова Милле бессильно склонилась на плечо, и она уставилась остекленевшим взглядом в вечность.

Никки все поняла в то же мгновение.

Милле умерла. Проклятие дукуна продолжало забирать жизни.