И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 57

Ребенок отпустил колени матери и отступил назад. Когда девочка подрастет и сама сможет определять свое место в жизни и отношение к другим, она станет точной копией матери. Не пройдет и десяти лет, как ее макияж и небрежная прическа будут излучать уверенность, благополучие и превосходство над окружающими.

Никки сделала над собой усилие и сглотнула слюну. — Если честно, вы сами-то не очень похожи на белокожую. — Она так пристально уставилась на темной верхней губе женщины с такой пристальностью, что та невольно поднесла к ней руку. — Разве вероятность того, что среди ваших предков были чистокровные голландцы, не ничтожно мала, если уж на то пошло? Скажем, две промилле, или, может, всего одна? Знаете что, милочка? Радуйтесь, что живете здесь, в переулке, потому что на площади у собора вам бы тоже вряд ли разрешили обосноваться. — Никки побарабанила пальцами по кованым перилам и начала спускаться по лестнице спиной вперед. — Хотите, угадаю: ваши предки — это бургундские живодеры или бродячие цыгане из румынских трущоб? Или мне мерещится что-то славянское в разрезе ваших глаз? Вы, часом, не учите дочь предсказывать погоду по звериным внутренностям?

Входная дверь захлопнулась за Никки только тогда, когда она уже свернула за угол и вышла на пешеходную улицу.

К сожалению, удовлетворения это не принесло.

Младший брат Диди выглядел заброшенным и жалким, когда она плелась мимо криво висевшей входной двери семейства Исса. Никки сунула ему купюру, даже не взглянув на номинал. Мальчик радостно убежал в квартиру, но тут же сообразил, что деньги у него отберут, и с тем же ликованием выскочил обратно на улицу.

В прихожей на кокосовом коврике лежало письмо. Никки так и застыла. На конверте красовался логотип «Кристи».

Она вскрыла его, и стоило ей узнать почерк Петера де Бура, как у нее задрожали руки.

Мир словно замер, когда она вытащила чек.

Она перечитывала сумму снова и снова. Пыталась осознать количество нулей, вертела листок и так и сяк, ища подвох, прежде чем поверить своим глазам.

Она подошла к окну, чтобы при последних лучах солнца прочесть написанное Петером де Буром.

Сначала шли ее адрес и дата. Затем — короткое вступление, а следом слова:

«Маде Кабибарта все-таки согласился на сделку. То, что ты развеяла прах матери над рекой, тронуло его. Так что все уладилось!

Это твоя доля.

С наилучшими пожеланиями, Петер де Бур»

Она снова подняла чек и пересчитала нули. Семьсот пятьдесят тысяч гульденов! Не семь с половиной тысяч и не семьдесят пять!

Когда солнце опустилось за вереницу похожих на корабельные кормы фронтонов и затопило улицу тьмой, словно глубоководными водами, Никки позволила себе погрузиться в черную расселину, где счастье смешивается с печалью.

Печалью о том, что эта огромная сумма могла бы значить для ее семьи.

Она растерянно огляделась по сторонам, глядя на ковры, на которые мать копила деньги, разбавляя молоко водой, на занавески, наскоро сметенные нитками с десятка разных катушек, на потрепанную кухонную утварь и колченогие стулья. Всюду она видела свидетельства многолетних лишений женщины, жившей в неведении, лишенной возможностей и несбывшихся надежд. Мечтавшей о детях, полных жизни и сил, способных идти к своим целям с высоко поднятой головой, получи они хоть один шанс в этой нелепой истории. Глупой истории об отце, который при других обстоятельствах мог бы с достоинством стоять за прилавком собственной лавки, куда люди приходили бы к нему за снадобьями, а не наоборот.

И в этот миг ее переполняли вовсе не светлые чувства, а горечь оттого, что ей больше не к чему стремиться и не с кем разделить этот триумф. Тоска о надежде, которая ускользала из рук, растворяясь в тени бабочки. И чувство, будто ее просто откупили, чтобы она больше никогда не попадалась на глаза Петеру де Буру.

Лишь некоторое время спустя до нее докатилась волна радости — в той крошечной, скупой дозе, какую позволяло ее извечное уныние. Простая радость оттого, что задуманное удалось, и особенно оттого, что ей вдруг адресовали такую, казалось бы, будничную строчку:

«С наилучшими пожеланиями!»

Семьсот пятьдесят тысяч гульденов! Это был увесистый хлопок богов по плечу. Насмешливый кивок дукуна издалека. «Но вы можете ее купить, если средства позволяют!» — издевательски бросила ей женщина на Ньюве Грунмаркт всего час назад.

Никки стиснула зубы. Она заставит ее поклониться. Заставит проглотить гордость и привыкнуть к тому, что в этих стенах будет жить темнокожая.

Но тут улыбка Никки погасла.

Зачем ей вообще покупать квартиру в Харлеме? С какой целью, если ей никогда не принесет счастья возможность просто находиться поблизости от Петера де Бура? Она ведь прекрасно это знала.

Она уставилась на чек, словно на прощальное письмо, и забылась. Видимо, поэтому телефон звонил уже бесконечно долго, прежде чем она сняла трубку.

На заднем плане гремела музыка и раздавались голоса. Ритмичный стук барабанов, хохот и выкрики.

— Да, извини за шум! — Мужской голос звучал неразборчиво и с хрипом. — Надо было подождать со звонком, пока я не выйду на улицу. — Раздался щелчок, и шум стих.

— Ну вот! — сказал он. — Теперь я на улице. Так меня, должно быть, лучше слышно, верно?

Позже она гадала, услышал ли он, как она затаила дыхание.

Это был Петер. Петер де Бур.

Он говорил долго и убедительно, пока она сидела, опустив руки на колени, пытаясь вслушиваться в слова сквозь бушевавшую в ней бурю эмоций. Он предлагал ей вернуться в компанию, но не на обычных условиях. Она должна была помочь ему с особым делом, причем могла действовать любыми удобными ей методами, ведь это задание не имело отношения к «Кристи Н.В.».

— Я очень рассчитываю на твою помощь, — сказал он. — Не могу представить, кто справился бы с этим лучше тебя.

Она не смогла выдавить ничего толкового, даже про чек ничего не сказала. Тем временем в комнате окончательно стемнело, и лишь уличные фонари на перекрестке окрашивали фасады домов в желтые тона. Крики недовольных клиентов, торгующихся с полупрофессиональными путанами, то и дело доносились из сумерек. Все как обычно.

Петер де Бур назвал имена. Имена и сведения, от которых ей предстояло отталкиваться. Ближайшие несколько дней, пока Петер де Бур будет в Копенгагене, ей придется работать совершенно самостоятельно. Он вкратце обрисовал задачу, и она казалась нелепой. Нужно было прижать к ногтю международную нефтяную компанию. Никки на мгновение рассмеялась и тут же умолкла, услышав ответный смех Петера де Бура. Она замолчала, жадно ловя этот звук. Раньше он никогда не смеялся. Это было похоже на теплый летний ветерок, на ласку солнца. Она судорожно вздохнула.

— Звони мне на мобильный номер, который я тебе сейчас дам, и только на него. Никак иначе со мной не связывайся и не пытайся напрямую выйти на Марка Франкена де Виреса. Если тебе действительно понадобится приблизиться к нему или к офису «М-Консалт», будь предельно осторожна, обещай мне. Эти люди беспринципны! И если увидишь худощавого парня с усами, кучерявыми волосами, в поношенной одежде, мятом пиджаке и коричневом джемпере с V-образным вырезом — держись от него как можно дальше. Это Рахман, громила Марка де Виреса, с ним тебе лучше не пересекаться.

Она пообещала. Она сделает все в точности так, как он сказал. Она станет самым надежным шпионом, какого только можно себе представить. Именно это слово она и использовала. Шпион!

— Я так понимаю, ты ничего из этого не записывала? — удовлетворенно продолжил он, услышав ее подтверждение. — Уверена, что все запомнила? Номера телефонов, адреса — всё?

— Да!

— Отлично, кто бы сомневался. Я пришлю к тебе такси с компьютерным оборудованием и доверенностью на распоряжение представительскими расходами. Скоро созвонимся.

При слове «представительские расходы» она попыталась возразить. У нее и так было более чем достаточно средств для любых трат — он ведь сам об этом позаботился.