Ревизор: возвращение в СССР 61 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 13

Директор нисколько не возражал против всего того, что слышал. Кивал только ошарашенно, но довольный.

Ну, раз я ему все изложил, что при всех нельзя было, то обратно вернулись.

Геннадий Борисович, поняв, что основные вопросы мы решили, тут же позволил себе на водочку приналечь.

Минут через сорок уже отправились и в обратную дорогу.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! h https://author.today/work/616548

Глава 6

Москва, Кремль

Володин, несмотря на ухудшившиеся отношения с коллегами по ЦК КПСС, смог все же у одного из самых первых знакомых разжиться информацией, что Кожевникову можно подарить из того, чем он интересуется. Ничего особенно экзотического не понадобилось. Выяснилось, что видный партиец любил хорошо выдержанный грузинский коньяк. Володин без проблем, конечно, раздобыл бутылку с пятидесятилетней выдержкой. Если связи есть, все можно раздобыть достаточно быстро. А с этим у него всегда было хорошо.

Собравшись с духом, он отправился к Кожевникову по поводу Самедова просить. Притащил с собой и шоколадку для секретарши, чтобы мосты навести. С улыбкой вручив ей шоколадку и представившись, спросил заговорщически, глядя на нее, в настроении ли сегодня ее шеф. Раз уж ей такой подарок сделали, секретарша не отказала солидно выглядящему коллеге ее шефа в информации, сообщив, что Никита Богданович сегодня в хорошем настроении.

Володин обрадовался. Похоже, что везет ему с его задумкой. С Кожевниковым он еще лично знаком не был, поэтому, открыв дверь и зайдя в кабинет, тут же с порога представился, назвав и имя, и фамилию с отчеством, и какую позицию занимает в ЦК КПСС.

Кожевников, оценивающе глядя на него, кивнул и предложил ему присесть перед его столом, после чего спросил:

— Итак, Герман Владленович, не подскажете, по какому вы ко мне вопросу? Честно говоря, сам предположить не могу. Меня с вашим отделом тяжелой промышленности вроде бы как ничего не связывает.

— Да нет, я совсем не по такого рода делам, — тут же поспешил объяснить Володин. — Просьба у меня к вам есть, Никита Богданович, но сначала позвольте вам презентовать небольшой подарок.

И Володин, открыв портфель, достал коньячок и с улыбкой поставил его на стол.

— Хорошая выдержка, — одобрительно кивнул Кожевников, даже не беря бутылку в руки. — Но все же вы еще не пояснили, по какому вопросу ко мне пришли.

— Да вот такое дело, Никита Богданович, — вздохнул Володин. — Есть у меня хороший знакомый, который, к сожалению, перед вами очень провинился. Самедов его фамилия. Да, я знаю, что вы его наказали, и поделом ему. Просто хотел попросить, учитывая, сколько уже времени прошло, разрешить ему в Москву вернуться. Да, нехорошо-то это все вышло с ним, но, мне кажется, что он свою вину уже искупил. Ну и, само собой, если вы навстречу пойдете, то я к вам со всей душой. С какой просьбой ни обратитесь, всегда постараюсь придумать, как помочь. Буду вам сильно должен.

Володин говорил, потому как надо было все сказать, что он задумал, но не нравилась ему реакция Кожевникова. Чем дальше он свои мысли развивал, после того, как фамилию Самедова назвал, тем больше у того лицо багровело. Так что, когда он уже последние фразы излагал про будущий долг перед Кожевниковым, что у него появится, и готовность помочь в случае необходимости с его просьбами, он уже начал отчетливо понимать, что вопрос, скорее всего, решить не удастся.

Ну и так оно и вышло. Только он договорил, как Кожевников подскочил на ноги и заорал:

— Год с небольшим на северах… И уже искупил? Да я его в тюрьме должен был сгноить, а не ссылать в этот Тикси! Я и так навстречу пошел дураку только из-за того, что у него дети малые. А ты, я так понимаю, тоже, видать, мошенник, как и он. Интриги тут свои ходишь, вертишь. Бери свой коньяк и убирайся отсюда немедленно!

Кожевников орал так, что Володин, сообразив, что ничем хорошим его дальнейшее пребывание здесь не закончится, подхватил коньяк и, даже в портфель его не засовывая, поспешил убраться. Дверь ему в кабинет не пришлось открывать. Ее распахнула секретарша. Уж больно громко орал Кожевников. Осуждающе посмотрев на Володина, который поспешил выскочить в приемную, она поспешила к Кожевникову со словами:

— Никита Богданович, вам нельзя так расстраиваться! Вам же врач запретил! Да вы посмотрите на себя в зеркало, какой вы красный! У вас сейчас удар будет. Давайте я воды налью и таблетку дам. Никита Богданович, миленький!

Это было последнее, что услышал Володин, выскакивая из приемной. Настроение у него, конечно, было испорчено. Вот что за злобный мужик? Почему нельзя по-человечески договориться? Ясно, что он не за бутылку просил Самедова простить. Он действительно вполне был готов какую-то серьезную услугу в будущем Кожевникову за то, чтобы тот пошел навстречу, оказать. А тот, понимаешь, совсем не оценил его предложение.

И что он, в самом деле, так из-за Самедова разозлился? Тот же действительно уже больше года торчит в такой дыре, в которую он, Володин, и на сутки не готов поехать. Все уже давно осознал, что бы там себе Кожевников ни думал. Вполне уже можно его и простить было бы. А теперь получается, что у него в ЦК КПСС открытый враг первый появился. Да еще и на такой большой должности… Да, после того что именно Кожевников орал, никаких сомнений в этом быть не могло.

Жаль, что никак не получилось договориться. Но попробовать же он был обязан, верно?

Совхоз «Красный луч»

Москвичи уехали. Проводив их с крыльца взглядами, директор и его подчиненные обратно в контору вернулись. Сергей Николаевич тяжело на стул опустился. Сумел его Павел Тарасович ошарашить, что верно, то верно. Молодой, да ранний…

Остальные стоять остались.

— Что, так плохо все, Сергей Николаевич? — обеспокоенно спросила Маргарита Васильевна. — Вы же там куда-то с молодым этим в сторону отходили, что-то обсуждали. Проблемы какие-то у нас будут? А то же не бывает же так, что вот столько всего хорошего наобещали и без всяких проблем…

— Да нет, Маргарита Васильевна, — сказал директор, улыбнувшись, что тут же всех порадовало. — Про проблемы мы там как раз и не говорили. Про перспективы в основном.

— А птичник вы им показывали? — спросил встревоженно главный зоотехник.

— Нет, конечно. Он же сейчас все равно уже два месяца пустой стоит после того, как птичий грипп нам все поголовье выкосил. Побоялся спугнуть приезжих такими новостями про наш совхоз. Мне сказал Алексей Михайлович, что там такие люди нас к себе взяли, и так стремительно, что побоялся, что как они нас взяли, так от нас и откажутся после таких новостей.

— И ко мне сегодня после совещания первый секретарь тоже подошел и один в один этот повторил, — подтвердил и парторг. — Велел также никого не злить из тех, кто сегодня приедет, а только слушать и максимально сотрудничать. И показательно, что сам сюда сегодня не пришел. Значит, велели ему из Москвы в эти дела не лезть…

— Так а про что вы там с молодым говорили, Сергей Николаевич? — осмелев, подключилась к попыткам разговорить директора и Елена Алексеевна.

— Про что говорили, — покачал головой директор. — В общем так, бабы и мужики, не знаю, как там во всей стране по поводу строительства коммунизма. К восьмидесятому году мы, конечно, как раньше обещали, не успеваем. Но конкретно в нашем совхозе у нас есть шанс, что коммунизм будет построен значительно раньше восьмидесятого. В общем, если мы все, что этот молодой парень предложил, реализуем, и он нами будет доволен, то у каждого из самых отличившихся конвертик каждый месяц будет поступать с зарплатой побольше, чем официально сейчас идет.

Как вам такие новости?

Обсуждать такие вещи в присутствии парторга директор абсолютно не боялся. Иван Денисович был свой в доску и неоднократно уже прикрывал по партийной линии свой совхоз от больших проблем. Сергей Николаевич знал, что может на него положиться. Фронтовик ничего больше не желал, чем лучшей жизни для родной деревни, и он слова никому не скажет, если москвичи обещанное будут выполнять. А уж кто там и что дополнительно себе в карман положит — это его вообще не волновало. Сам он бессребреник и аскет, а к стремлению других деньгами разжиться относится снисходительно. Мол, у всех свои недостатки. Главное, чтобы люди не страдали.