"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 641

Спустя несколько часов, после того как Мадлен уехала на концерт, Гурни почувствовал, как тревожное изнеможение наконец сменяется лёгкой дремотой. Но он опасался заснуть крепко, оставаясь один дома, — вдруг сигнализация на телефоне не разбудит его перед лицом приближающейся полицейской облавы. Взвесив варианты, он надел «Глок», накинул куртку и направился в лагерь.

Проснулся в холодной темноте палатки от визга койотов. Телефон показывал 21:35. Боль в голове и плече снова обострилась, когда он выбрался из спального мешка и поднялся. По мере того как он в лунном свете спускался с холма и шёл через поле к дому, боль стихла до тупой ноющей.

Везде было темно — значит, Мадлен либо уже спит, либо ещё не вернулась. Он тихо постучал в окно спальни, подождал, постучал ещё раз. Внутри послышалось движение. Щёлкнул фонарик. Луч подкрался ближе, на миг ослепив его. Потом фонарик погас, рама поднялась, и он пролез в проём. К тому времени, как он оказался внутри и опустил окно, Мадлен уже вернулась в постель.

Она промолчала.

Он тоже.

Новая волна усталости накрыла его. Раздевшись, он положил «Глок» и телефон на тумбочку, лёг — и тут же провалился в глубокий, восстановительный сон.

На следующее утро он проснулся, ощущая себя куда ближе к привычному «я». Часть этой нормальности — наличие плана.

План был таков: сопоставить даты нестандартных поездок Лермана не только с датами его перепадов настроения, но и с датами событий из дневника и датами звонков с анонимного номера.

Одевшись, он сразу направился к столу в кабинете. Вспомнил: Томас Казо утверждал, что Лерман пробыл в депрессии примерно месяц, а затем, примерно за неделю до увольнения, вернул прежнюю хвастливость. Этот период совпадает с воспоминаниями Эдриен о том же промежутке. Похоже, к концу сентября Лерман сполз в уныние, а к концу октября ощутил прилив сил.

Гурни составил перечень поездок Лермана в места, не являвшиеся его обычными пунктами назначения. Включил туда и четырёхчасовое отключение GPS, и звонки, полученные с анонимного телефона, и записи дневника.

Разложив всё по хронологии, он вспомнил ещё одну дату, которая могла оказаться важной. Достал телефон, набрал Говарда Мэнкса из «NorthGuard Insurance».

Тот ответил мгновенно и резко:

— Мэнкс.

— Это Дэйв Гурни. Я всё ещё работаю над делом Лерман-Слэйд… — начал он.

Мэнкс перебил:

— Нашёл что-нибудь полезное?

— Ничего, что помогло бы вернуть страховую выплату, — уточнил Гурни, — если ты об этом. Но убеждён, что официальная версия неверна.

— Хорошо. Что тебе нужно? — спросил Мэнкс.

— Стараюсь расставить по порядку ключевые события. Не назовёшь дату, когда Ленни Лерман подал заявку на полис на миллион?

— Секунду, — сказал Мэнкс.

Стук клавиш. Мэнкс шмыгнул носом, кашлянул, прочистил горло. Снова стук.

— Дата заявления — 20 октября. Вступление в силу — 30 октября. Это тебе о чём-нибудь говорит? — произнёс он наконец.

— Если окажется существенным, ты узнаешь первым, — ответил Гурни.

Гурни добавил обе даты в список и распечатал копию.

Гурни медленно шёл по списку, взвешивая возможные значения временны́х стыков. Он слишком хорошо знал склонность разума перескакивать от простых временны́х ассоциаций к причинно-следственным связям — ради кажущейся стройности. Легко предположить, что визиты Лермана в парк офисов округа Кэпитал стали источником его депрессии, а план шантажа Слэйда — положил ей конец. Возможно, так и есть, но дьявол кроется в деталях, которых не хватает.

Не менее интриговали звонки, полученные Лерманом с анонимного номера, и их близость к отдельным событиям из дневника. Одним из объяснений могло быть, что Лерман получал инструкции от сообщника.

Возможно, этим сообщником был тот самый «Джинго», которого Лерман назвал в дневнике источником сведений о Слэйде. Но почему больше о нём не упоминал? И почему вообще ни слова об анонимных звонках?

Гурни подумал, не связано ли молчание Лермана о звонках с другим молчанием — четырёхчасовым отключением GPS.

— Ты следишь за временем? — спросила Мадлен, стоя в дверях кабинета, одетая по-деловому; в голосе звучала скорее критика, чем интерес.

— Время? — переспросил он.

— На приём к неврологу, — ответила она.

Неврологическая клиника «LANSON-CLAVIN» размещалась на верхнем этаже невзрачного четырёхэтажного здания в Олбани — стеклянная коробка на колоннах над парковкой.

Доктор Лин Клавин — бледная, худощавая, прямые каштановые волосы стянуты в тугой хвост. Белый лабораторный халат добавлял холодку. Она вошла в маленький смотровой кабинет с синей папкой, не глядя на Гурни, села за небольшой металлический стол спиной к нему, раскрыла папку и принялась её листать.

Наконец повернулась, одарила его мимолётной улыбкой, от которой не осталось и следа, — он даже подумал, не показалось ли. Она глянула в папку на коленях.

— Дэвид Гурни? — спросила она.

— Да, — ответил он.

— Дата рождения? — продолжила она.

Он сообщил, подстроив тон под её отрывистость.

— Цель визита? — спросила она.

— Повторное обследование по поводу недавнего сотрясения. Его назначили при моей выписке из больницы Паркера в Харбейне, — сказал он.

Она достала из кармана чёрную ручку, подвела к верхнему листу.

— Задам ряд вопросов. Отвечайте «да», «нет» или «иногда». Понятно? — ровно и деловито произнесла она.

— Да, — кивнул он.

— После травмы у вас бывают головные боли? — спросила она.

— Иногда, — признался он.

— Средняя интенсивность — по шкале от одного до десяти? — уточнила она.

— Шесть, — ответил он.

— Головокружение? — продолжила она.

— Если встаю слишком быстро, — сказал он.

— Звон в ушах? — коротко.

— Да, недостаточно тихий, чтобы игнорировать, — сказал он.

— Усталость? — спросила она.

— Чаще, чем раньше. Незначительно, — ответил он.

— Двоение в глазах? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Затуманенное зрение? — продолжила она.

— Нет, — сказал он.

— Депрессия? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Тревога? — спросила она.

— Не больше обычного, — сказал он.

Она ставила галочки, но тут замешкалась.

— Тревога — частое состояние для вас? — уточнила она.

— Моя работа с ней связана, — сказал он.

— А именно? — заинтересовалась она.

— Уголовные расследования, — ответил он.

Она нахмурилась, сделала короткую пометку, продолжила:

— Есть изменения восприятия вкуса или запахов? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Гнев? — спросила она.

— Простите? — переспросил он.

— Замечали, что чаще злитесь, раздражаетесь, теряете терпение после травмы? — пояснила она.