"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 617

— Они мне ничего не сказали.

— Надеюсь, его найдут и надолго посадят.

— Будет правильно.

— Глаза слипаются.

— Вдруг… так спать захотелось.

Его разбудил стук в приоткрытую дверь.

Вошла женщина с острым лицом, в модной кожаной куртке и дорогих джинсах. Видев её прежде лишь в строгом деловом костюме, он не сразу признал окружного прокурора Кэм Страйкер. Она холодно окинула его взглядом.

— Мне сообщили, что ты в состоянии говорить. Так?

— Да.

— Отлично.

Она придвинула пустой стул, села и достала телефон. Несколько раз постучала по экрану, положила аппарат на столик-каталку рядом.

— С этого момента наш разговор записывается. Ясно?

— Ясно.

Она хищно улыбнулась.

— Итак, Дэвид, мне нужна вся история о том, что случилось на Блэкмор-Маунтин.

— Помимо того, что кто-то вытолкал меня с дороги?

— Начнём с причины, по которой вы там оказались.

— Как я объяснял следователю Магнуссену: я ехал на встречу с человеком, который обещал информацию, способную оправдать Зико Слэйда.

— И кто он?

— Не знаю.

— Вы сочли уместным поехать через гору в метель ради встречи с тем, кто даже имени не назвал?

— Да.

— Почему?

— Потому что я сомневаюсь в виновности Слэйда.

Она резко фыркнула.

— Из-за истории с кроликом?

— Скотт Дерлик уже успел доложить?

— Он сказал, что вы сидели в домике с мерзким дружком Слэйда и пытались раздуть смерть кролика в крупный скандал.

— Не просто смерть. Обезглавливание. Труп подложили на переднее сиденье моей машины, пока я осматривал место, где обезглавили Ленни Лермана. Нужно очень стараться, чтобы не видеть связи.

Услышав упрёк, Страйкер чуть сжала челюсти.

— Подбрасывание изуродованного зверька в мою машину следовало квалифицировать как угрозу. Неспособность полиции Рекстона расследовать это и…

— Стоп! Мне плевать на ваше мнение о полиции Рекстона. Расскажите точно, что произошло сегодня днём на Блэкмор.

— То, что там произошло, — это прямая эскалация «кроличьего» эпизода. Второе предупреждение отступить от дела Лермана. Тот, кто вытолкал меня с дороги, отправил ясный сигнал — если не пытался убить. Теперь ответьте на простой вопрос. Водителя задержали?

— Задержали? — это то, что вы хотите знать? — Она смотрела, смешав гнев с недоверием. — Перескажите последнее, что помните.

Он повторил всё, что говорил следователю.

— Это всё? — наклонилась Страйкер. — Врезался в пень, ударился головой, свет погас — больше ничего?

— А что я должен помнить? И почему, к чёрту, Магнуссен спрашивал, сколько у меня оружия?

— Другой водитель мёртв. Пуля в голову. Улики указывают, что стреляли вы.

— Что?!

— Не помните?

— Абсурд!

— Вы утверждаете, что не помните стрельбы?

— Я ни в кого не стрелял. Нечего помнить.

— Пистолет в вашей руке говорит об обратном.

— Какой пистолет?

— Тридцать восьмой калибр со спиленным номером.

— Боже, Кэм, это попахивает подставой.

— Наш анализ ГСР показал: вы стреляли.

Он держал голос ровным, хотя адреналин шипел в мозгу.

— Не видите, что это грубый монтаж? Кто-то не желает, чтобы я ковырялся в деле Лермана. Кролик меня не остановил — значит, теперь меня лепят убийцей, как Слэйда. Подумайте.

Она снова подалась вперёд.

— Ловкий защитник и вправду мог бы превратить вашу идею подставы — без единого доказательства — в «разумные сомнения», выбив нерешительное жюри и ввергнув дело в бесконечные апелляции. Но я бы вам не советовала рассчитывать на это.

— Смысл?

Она понизила голос.

— На меня будет чудовищное давление — арестовать и предъявить обвинение. С учётом вашего полицейского прошлого я предпочла бы потянуть с этим насколько возможно. СМИ, разумеется, обрушатся — скажут, что я прикрываю бывшего копа.

Она поморщилась.

Гурни молчал, заинтригованный, куда она гнёт.

— Должна ли я немедленно предъявить вам обвинение в очевидном убийстве на почве дорожной ярости? Или могу оправдать отсрочку — до дополнительного расследования? — Её лицо почти сводило от напряжения. — Я — выборное лицо. Желающие политической наживы с удовольствием разорвут меня на этом.

Она сделала паузу, словно давая вес политической цене.

Страйкер придвинулась ближе; серьёзность тона контрастировала с холодом во взгляде.

— Я не потяну два фронта. Если вы превратите осуждение Слэйда в публичный спор, мне придётся защищать и тот вердикт, и своё решение не брать вас под стражу немедленно. Проще всего — арестовать сейчас: этому способствует доказательная база, но из уважения к вашей нью-йоркской службе я хотела бы повременить. Я, возможно, смогу обосновать отсрочку — но только если это будет единственная медийная битва. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Вы не контактируете со СМИ. Поняли?

— Да.

— Главное: никаких публичных комментариев по делу Слэйда.

— Понял.

— И последнее: вы остаётесь в Уолнат-Кроссинге на время расследования по Блэкмору. Нарушите хоть одно условие — у меня не останется выбора, кроме как арестовать и предъявить обвинение по имеющимся материалам. Ясно?

— Ясно.

Она откинулась, удовлетворённая его видимой покорностью.

— Рада, что мы договорились. Вопросы есть?

— Удалось опознать водителя, которого, по вашим словам, я застрелил?

— Да.

— Судимости имел?

— Да.

— По каким статьям?

— Включая нападение.

— Имя назовёте?

Она посмотрела странно — смесь скепсиса и любопытства.

— Леонард Лерман-младший, — проговорила наконец. — Он же Сонни Лерман.

Часть III

Заговор

32

Погода в Катскиллс всегда была капризной, особенно поздней осенью: утреннее безоблачное небо к обеду легко сменял мокрый снег. Похоже, именно так всё и вышло — в 11:05, когда Мадлен везла его домой из больницы Паркера.

Рано утром он решил, что полное откровение — при всей его тяжести — единственный честный способ продолжить разговор с Мадлен, и потому почти всю дорогу посвящал её в детали инцидента, а также в то, что сам он — главный подозреваемый в убийстве Сонни Лермана.

Возмутившись, что Кэм Страйкер вообще могла такое предположить, она потом замолкла — до самого Уолнат-Кроссинга. Затем, глядя прямо вперёд, заговорила:

— Знаю, я просила тебя поглядеть на дело Слэйда — ради Эммы. Я представляла, что ты изучишь улики, обнаружишь слабости, напишешь заключение. Как рентгенолог, который разглядывает снимки и ставит диагноз, не встречаясь с пациентом. Глупо было с моей стороны ожидать, что ты сможешь держать расстояние. И даже сейчас, после всего… ты же не собираешься бросать, правда?

— Страйкер, разумеется, этого и добивается. — Он умолк, пока в ушах нарастал пронзительный звон, затем спадал — как сирена, тающая до лёгкого писка. — Она держит надо мной «убийственное» досье, чтобы выдавить меня с дела Слэйда. Она до смерти боится, что я найду что-то, что выбьет из-под неё политическую опору.

— Ты не ответил.

— Насчёт того, чтобы уйти? Если б всем было всё равно — ушёл бы, возможно.

— Но ведь кто-то попытался убить тебя на Блэкморе, а потом получил пулю; а окружной прокурор грозит арестом, если ты не отступишь… Это и есть непреодолимое притяжение?

Он не ответил. Шум в ушах вновь усилился. Веки потяжелели, и вскоре перед ним мелькали лишь фигурки на коньках на замёрзшем пруду.

Его разбудило резкое изменение хода машины. Он моргнул — перед глазами заново сложилась картинка: они остановились между грядкой спаржи и боковой дверью дома. Падал снег. Мадлен внимательно смотрела на него.

— Ты как?

Он поморщился, отворачиваясь, чтобы расстегнуть ремень.

— Шея только ноет.

Пробовал шевелить плечами — оказалось, лучше не пытаться.

— Помочь?

— Справлюсь.

И, будто доказывая, слишком резко выскочил из машины, едва не упал, но удержался и направился к дому.