"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 601

— Спасибо. Мне было невыносимо думать, что он был в сознании.

На полдороге между Уинстоном и Уолнат-Кроссингом начался дождь, перешедший от мороси к ливню, который затуманил все вокруг. Он съехал на обочину у заброшенного коровьего пастбища.

Ожидая, когда ливень утихнет, он всё более ощущал тревожное чувство, возникшее во время конфронтации с Сонни и усилившееся в разговоре с Эдриен. В эмоциональном состоянии семьи Лерман было что-то тревожное, связанное с чем-то «нетипичным» для Ленни. Прежде чем он успел вспомнить всё, что было сказано, его прервал звонок Мадлен.

— Просто интересно, говорил ли ты уже с Кайлом.

Напоминание оказалось для него как удар в солнечное сплетение,

— Ещё нет.

— День благодарения на следующей неделе. Было бы неплохо пригласить его, не так ли?

Часть II

Зико Слэйд

13

Они сидели за сосновым столом рядом с французскими дверями. Чуть за полдень. Иней на террасе наконец растаял, и плиты из голубого камня потемнели. Серое ноябрьское небо придавало пастбищу унылый вид. Они только что завершили тихий обед, и Мадлен смотрела на Гурни поверх края своей чашки с мятным чаем.

— Итак, — спросила она. — Когда ты мне расскажешь об этом?

— О чем именно?

Она опустила чашку.

— Вчера ты говорил с Маркусом Торном, а потом с Эдриен Лерман. Ты вернулся домой нахмуренным и почти не произнес ни слова за весь вечер. То же самое было и сегодня утром. Очевидно, ты с чем-то борешься.

— Меня просто что-то беспокоит. Наверное, погода, — ответил он.

Она кивнула, её лицо оставалось внимательным, но в остальном нечитаемым.

Через некоторое время он откашлялся.

— Те несоответствия, о которых ты упоминала и которые я хорошо замечаю? Некоторые незначительные моменты всплыли.

— Ты можешь указать на них Эмме.

— И потом уйти?

— Да.

Он медленно кивнул, подыскивая правильные слова для следующего вопроса.

— Мэдди, у меня есть ощущение, что я должен ответить на просьбу Эммы, но при этом дать ей лишь малую часть того, что она хочет. Я знаю, что она твоя подруга, или была ею, но, если ты так сильно убеждена, что я поступаю неправильно, может, стоило просто не открывать ей дверь?

— Дэвид, ради всего святого, почему ты так раздуваешь из мухи слона?

— Ты же знаешь, что я умею замечать несоответствия? Так вот, сейчас я замечаю одно. Эмма сказала тебе, что хочет поговорить со мной об убийстве. Об убийстве. Но вместо того, чтобы сказать «нет», ссылаясь на недавний инцидент, который делает это плохой идеей, ты ответила: «Конечно, заходи». И то, что ты была дружелюбна в прошлом, не объясняет твой ответ. Что ты мне не рассказываешь?

Мадлен так долго молча смотрела на свою пустую тарелку, что он потерял надежду получить ответ. Затем она заговорила прерывистым голосом.

— Я хотела, чтобы ты… сначала занялся этим делом… потому что чувствовала, что это правильно… из-за того, что Эмма сделала… для нас.

— Для нас?

— Это было, когда тебя похоронили в том ужасном деле об убийстве с подоплекой инцеста… много лет назад… из-за которого ты связался с Джеком Хардвиком. Тебя никогда не было дома. Иногда было тело, но никогда разума. Это дело тянулось бесконечно. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. Я полностью теряла надежду, что ты когда-либо снова будешь рядом. Я думала, что брак не должен быть таким. Даже моя работа в клинике казалась пустой. Как я могла помогать клиентам, которые переживали депрессию и чувствовали, что жизнь не имеет смысла, если я сама чувствовала то же самое? Я не ощущала связи ни с тобой, ни с кем-либо другим. Постоянно задавала себе вопрос, что я делаю со своей жизнью? Я думала, может быть… — Ее голос затих.

Она закрыла глаза, и её челюсти напряглись. Прошло несколько секунд. Когда она открыла глаза, взгляд был прикован к центру стола.

— Я думала, что, может быть, если начну всё сначала, это станет способом выбраться из ямы. Я не видела другого варианта. Мне нужно было начать всё заново. Уехать. Начать абсолютно новую жизнь. Но я чувствовала себя парализованной.

Встревоженный её откровением, Гурни пытался вспомнить о своих ощущениях в то время, но ему приходили на ум только детали этого дела.

Она продолжила:

— Я не была близка с Эммой, но она поняла, что мне не хватает поддержки, и предложила поговорить, если я захочу. Я понятия не имею, сколько я говорила и о чем. Когда я закончила, она улыбнулась. Это была самая теплая и утешительная улыбка, которую я когда-либо видела. И я помню, что и как она сказала — не только слова, но и интонацию. Она вложила в них силу. Она сказала, что ты хороший человек. Посоветовала мне быть терпеливой… внимательной… доверять тебе… и что наша совместная жизнь будет прекрасной.

— И всё?

— И всё. Но эта улыбка… тот голос… словно они обращались к жизни во мне, которую никто прежде не замечал.

Гурни не находил слов.

— Поэтому, — продолжала Мадлен, — основываясь на том, что она сделала — вытащила меня из того психического ада, в котором я была, фактически спасла наш брак, — я чувствовала, что помочь ей, хотя бы немного, будет правильно.

Он молчал, пытаясь осмыслить то, что только что услышал — словно произошел замедленный взрыв.

Час спустя, сидя в одиночестве за столом в кабинете, он все еще был в замешательстве. Внезапное переосмысление его прошлого не было похоже на рухнувший карточный домик, но земля вокруг него определенно дрогнула. Мадлен была на грани ухода от него, и это осознание тревожило его. Не менее тревожным было то, что он был настолько нечувствителен к глубине её горя, что даже не догадывался о возможном разрыве их брака.

Смотря из окна кабинета на склон холма, он заметил её в лыжной куртке цвета фуксии, идущую по скошенной полосе, отделяющей заросшее пастбище от леса. Она искала утешение в природе и в физической активности, наслаждаясь красотой окружающей природы. В отличие от неё, он находил спокойствие, решая головоломки, поворачивая их так и так, пока не находил разгадку. Даже сейчас он чувствовал, что его мозг воспринимает брак и собственное незнание о его хрупкости как загадку, которую нужно решить. Погруженный в свои мысли, он встал со стула, и ему пришло в голову, что, пожалуй, стоит подумать о том, чтобы учесть предпочтение Мадлен проводить время на свежем воздухе…

В этот момент его размышления прервал звонок. По одному из этих странных совпадений, на экране было имя Эммы Мартин.

— Эмма. Рад, что ты позвонила. Я думаю, нам нужно поговорить.

— Потому что Мадлен хочет, чтобы ты прекратил это дело?

— Ты говорила с ней?

— Нет. Просто я могу представить, каково ей сейчас.

— На это есть серьезные причины. Дело в том, что Харроу-Хилл в итоге сделало нас обоих мишенями для маньяка-убийцы, который вскоре добавил нас в список своих жертв. Это оказало на нас сильное воздействие. Я бы не хотел снова подвергать нас такому риску…

— Это последнее, чего хочет Мадлен, — ответила Эмма. — Это также последнее, чего хочу я. Дело не в том, чтобы ты стал бойцом на передовой. Речь идёт о том, чтобы ты спокойно и уверенно оценил имеющиеся факты и нашел лазейку в версии обвинения. Я имею в виду испытание, к которому твой разум приспособлен, а не физическое противостояние.

Гурни помолчал.

Эмма добавила:

— Если даже такая ограниченная перспектива беспокоит Мадлен, мы можем расстаться прямо сейчас. Это будет твое решение.

Он снова не ответил.

— Позволь мне сделать предложение, — сказала Эмма. — Поговори с Зико. Он может знать ключ к истине, но даже не подозревать об этом, потому что ему не задали нужные вопросы нужные люди.

Последние слова она произнесла с абсолютной уверенностью в том, что Гурни — тот самый человек.

— Ты предлагаешь мне навестить его в Аттике?

— Это займет один день твоей жизни. Я планировала навестить его завтра, но ты можешь занять моё место. Думаю, это будет интересно.