"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 565

– Какого внимания? – переспрашивает Рио.

– Ну… такого, – пожимает плечами Тасса. – Знаете, такого, как у всех женщин в мире – в мире, где они постоянно пропадают. В интернете на тебя зырят миллионы глаз, оценивают тебя. К тебе подкатывает какой-нибудь тип из Толедо, пока жена на работе, присылает тебе фотки своего огрызка – а оно тебе надо? И это еще самые безобидные, – закатывает глаза она. – Но да, кто-то ищет Энди или Макса, кто-то ищет меня, кто-то надеется раскрутить историю нашего старого клуба. Время от времени такое случается.

– Вам до сих пор докучают? – не сдается Рио. – Навязчивые поклонники? Или люди, интересующиеся клубом?

– Я никогда не заморачивалась по поводу прошлого, но люди все равно узнали, раскопали инфу о «Черном свете». Нас в сообществе выживших хорошо знали, потому что мы его и создали – целиком своими руками. Оазис для таких, как мы. У нас было круто, спокойно, хотя и немного странно. Вообще-то вокруг куча народу, кто страдает так же, как и мы.

Линнея хорошо понимает, каково это – мучиться от болезни, которую ты не понимаешь, не можешь объяснить так, чтобы тебе поверили.

– У вас на сайте купила кулон некая Кайла Маккьюн. Вы помните? Она вам писала? И не только она, но и Уинн Чу?

– Нет, не помню, честно. Могу дать вам доступ ко всем архивам, какие еще сохранились.

– А относительно недавно с вами никто не связывался? – Рио встает и кивает отцу Тассы, все еще наблюдающему за ними с крыльца. – Вам никто не писал в интернете? Не спрашивал о вас в кампусе?

– Я что, в опасности? – Тасса выдыхает еще дыма.

– А вы так считаете? – Рио впивается в нее глазами.

Тасса устало переводит взгляд с Адана на Линнею и обратно.

– Черт побери, до меня доперло: вы думаете, что этот чел придет за мной? И может, уже пытался? Вы готовились найти вместо меня труп.

– Мы и сами не знали, чего ждать, – честно отвечает Линнея. – Мы лишь стараемся разобраться.

– Ну что ж, – вздыхает Тасса. – Слушайте, я и вправду получаю стремные имейлы и сообщения. И сразу такую хрень удаляю. Можете и в корзине порыться, если поможет. А мой папа… – Смотрит на него и с улыбкой машет рукой. – Он старой закалки, вечно надо мной крыльями хлопает с тех пор, как я вернулась и мама умерла. У него, правда, началась деменция, и он целыми днями торчит дома, сходит с ума и смотрит всякое унылое говно по телику. Или же сидит на балконе, наблюдая, как загнивает здешний мирок. Короче, он все видит, все слышит, все запоминает – даже то, чего не было и что он неправильно понял. Многое забывает, говорит о людях, которых я не знаю. Продолжает старые войны. Хадчо – по-нашему «бесстрашный до сумасшествия». Вот такой у меня папа, – с гордостью и восхищением подытоживает она. – Если тут кто-то и крутился, папаню спрашивать бесполезно.

Линнее кажется, что здесь что-то неладно, но она чувствует, что Тасса просто не даст им побеседовать с отцом, а если настаивать на своем, будет только хуже. Рио косится на Линнею и коротко кивает. Затем переводит взгляд в небо, серое, все ярче сияющее от влажного света, пробивающегося сквозь облака.

– Похоже, дождь начинается. Вам не страшно? Я бы на вашем месте нервничал.

Тасса стряхивает столбик пепла.

– Астратофобия. Боязнь грома и молнии. Было время, когда я не могла выходить на улицу, даже к окну не приближалась, если видела за ним облачко. А теперь? – Тасса сбивает еще пепел и говорит что-то на наречии криков. – Ваще пофиг.

Рио смеется, Тасса тоже.

– Мои люди считают, что мир когда-то был под водой, – продолжает она. – Целиком. А потом бог сдул волны, и из мокрой глины получилось человечество. В каком-то смысле мы все рождены грозой. Так что нет, я больше не боюсь молний. – Теребит фульгурит. – Это первый кулон; сделала из песка, на котором тогда лежала и дымилась. Как будто часть меня вплавилась в песок, в глину, в землю. Я не умерла, как Энди, но тоже в тот день переродилась. Мы все. Просто мне понадобилось много времени, чтобы это понять.

– Можно посмотреть? – просит Линнея, подходя ближе.

Тасса снимает цепочку и отдает собеседнице. Та приподнимает ее и глядит через минерал, похожий на драгоценный камень.

– Красивый.

– Он – это я, – поясняет Тасса, забирая кулон.

– Вы делали такие для других членов клуба? – интересуется Рио.

– Да, для всех. Самый миленький после моего, конечно, достался Энди.

– Максу вы тоже фульгурит дарили? – уточняет Линнея.

– Хах, нет, – кривится Тасса. – На фига? Он же не один из нас.

Рио красноречиво косится на Линнею, надеясь, что Тасса не заметит его выражения лица.

– Можете рассказать нам что-нибудь еще о Максе или Энди? – спрашивает Линнея.

Тасса задумчиво потирает большим пальцем фульгурит – то ли вспоминает о чем-то, то ли сожалеет.

– Ну, знаете, по-моему, самой несчастной из нас была Энди. Она больше всех потеряла, когда ее жахнуло молнией. Умерла по-настоящему – а об этом даже подумать стремно, а потом, как и мы, прошла тыщу кругов ада: боль, страх и хождение по врачам, которые тебе не верят. Затем она спуталась с Максом и залетела. – Тасса глубоко вдыхает и выдыхает. – У остальных были проблемы еще до удара. Билли не слезал с иглы, Итану дала пинка богатенькая семейка, Минни родила троих от разных мужиков, одного – ваще в тюрьме, и ее сразу лишили родительских прав. Стиви Чао просто был… с прибабахом. А когда нас шарахнуло, в нашей жизни появилась цель, смысл. Потом – Техас, клуб, и мы какое-то время чувствовали себя особенными. Вайнона раньше говорила, что наши общие трагедии нас закалили. А у Энди и так жизнь била ключом, впереди – светлое будущее. И вдруг все в момент сгорело, – Тасса коротко щелкает пальцами. – По ней как катком проехало. Но она стала заботиться о нас, присматривать за нами. Она была, наверное, самая сильная из всего клуба. – Тасса встает, отчего качели приходят в движение, и надевает кулон. – Энди назвала нас «Черным светом», потому что считала, будто у нас всех есть какое-то внутреннее сияние, черный свет, темная звезда. Однако прикол даже не в этом. На самом деле она реально после удара светилась, как лампочка.

– Вы видели? – удивляется Линнея. – Правда светилась?

– Нет, ни разу, – качает головой Тасса. – Зато от других слышала, некоторые даже говорили, что тоже мерцали. Хотя Макс и Итан клялись, что Энди светилась. Итан как-то сказал, что когда они лежали вместе в постели, он чувствовал, будто с ним в кровати упавшая звезда. И ее шрамы якобы… светились.

– Шрамы? – переспрашивает Линнея, стараясь не смотреть на Рио. – А что с ними не так? Они тоже необычные?

– Ну да, – кивает Тасса, – я просто недосказала. Все те имейлы и письма, которые мне приходят последние годы, вообще-то не обо мне. Они об Энди – истории о ее шрамах.

– А что у нее за шрамы?

– Они не пропали. Следы от молнии не прошли… Они даже продолжали ветвиться.

Глава 37

Из «Дезерт Сениты» Беллу вертолетом перевозят в больницу святого Иосифа в Тусоне.

Энди мчится туда на маленькой машинке Стивена, выжимая газ до предела, отчего испуганная Руби съеживается на заднем сиденье. Приезжают через четыре часа – небо над городом чистое, лазурное.

Почти так же долго Энди приходится выбивать себе право узнать что-то о Белле: информацию о пациентах дают только родственникам.

В конце концов молодой усталый врач по фамилии Деннон – она вышита курсивом на медицинской форме – приносит Энди и Руби по пенополистероловому стаканчику кофе и находит в белом больничном лабиринте тихий уголок, чтобы поговорить.

Руби ничего не слышно; она внимательно следит за ними с жесткого пластикового стула цвета морской пены.

– Это вы привезли миз Фрэнсис?

– Надо же, а я и не знала, что у нее такая фамилия, – мямлит Энди.

У доктора невероятно длинные ресницы, почти как у девушки, отбрасывающие тени на карие глаза. На вид ему не больше тридцати, и выглядит он так, будто за последние пару дней спал от силы два часа.