"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 507

И впрямь отвратительный самовлюбленный мудак, вот как есть. Я молча поджимаю губы: пусть говорит что хочет, но ответа он не дождется. Молчание затягивается, но не надо быть гением, чтобы догадаться, что ни к чему оно не приведет. Мастер ненавидит, когда что-то идет не по плану, и если он хочет добиться ответа – он его получит.

Так или иначе.

– Представь, дорогая, – Мастер касается пальцами моего подбородка и склоняется ниже к губам, – что сказала бы твоя мать, узнай она, что ты сгораешь от любви к ее убийце.

Я недовольно дергаюсь, но хватка Мастера не ослабевает, а издевательский взгляд ни капли не меняется. Хочется ударить его, и я даже заношу руку, поддаваясь порыву эмоций, но он с легкостью перехватывает мое запястье.

И ведь я все-таки представляю: в глазах матери застыли осуждение и глубокое разочарование, прямо как в глазах отца. Отвращение. Презрение. В голове родители толком не отличаются друг от друга, несмотря на то что при жизни мать относилась ко мне куда лучше отца.

До краев полный удовлетворения, любопытства и восхищения взгляд Мастера в реальности разительно от них отличается. Неважно, насколько паскудно он себя ведет, только он принимает меня со всеми демонами. Позволяет быть собой, открывает во мне такие черты, о каких я до встречи с ним даже не задумывалась. Иногда кажется, будто он по кусочкам извлекает откуда-то изнутри настоящую Аманду. Ту, которую я с самого детства прятала очень глубоко.

И она такой же отвратительный человек, как и Мастер.

– Надо было прикончить тебя, пока ты спал, – только и произношу я, глядя на него с напускной мрачностью.

– Не смеши меня, дорогая, – ухмыляется он, и наши губы почти соприкасаются. – У тебя было столько возможностей это сделать, но ни одной ты так и не воспользовалась. Я – все, чего ты на самом деле хочешь.

Его правота давно уже не страшит. Давно не волнует, что могла бы сказать мать об этих странных отношениях, останься она в живых. Да и на мнение остальных мне наплевать. Мне наплевать на многое из того, что должно волновать в такой ситуации, включая десятки загубленных жизней.

Лоуренс – чудовищный хозяин моей жизни – все, чего я на самом деле хочу.

Терренс Хартфилд

11/2016

There will be blood, run for your life

Go on and say, go on and say your last goodbye

There will be blood, you’re gonna die

You’ll never make it, never make it through the night

Kim Petras – There Will Be Blood

Я слежу за этой девушкой уже несколько месяцев и никак не могу понять, что же с ней все-таки не так.

Студентка второго курса Калифорнийского института искусств с самыми разносторонними интересами: я замечал ее на художественной кафедре, видел среди институтских музыкальных коллективов и однажды лично столкнулся на занятиях танцами. Именно тогда, когда преподаватель поставил нас партнерами, я заглянул в ее серые, словно расплавленное серебро, глаза и понял: что-то не так.

В ее глазах плескался океан самых разных эмоций и ощущений – в них легко можно было заметить то же вдохновение, что преследует других студентов института, яркую искру веселья или ноты самодовольства. Но я заметил и кое-что еще. Плохо скрываемую одержимость, проскальзывающие время от времени злость и кровожадность.

Такие глаза я часто видел у людей на работе: у подозреваемых, у склонных к жестокости малолетних детей, которых приводили в участок родители или учителя. И только потому не попытался заговорить с ней, не стал навязывать свое общество, лишь наблюдал со стороны.

Нужно было узнать, верны ли мои догадки.

Я следил, как она писала картины неподалеку от кампуса. Преимущественно пейзажи или портреты – то же самое, что писали ее сокурсники. Но иногда среди работ встречались совсем другие картины. Например, бескрайние поля популярных в странах Азии ликорисов, изображения человеческих сердец, достойные места в анатомическом атласе, изуродованные гуманоидные фигуры. Это все еще выражение ее взглядов через искусство или один из тревожных звоночков?

Живет она в кампусе. Общается с однокурсниками, шутит и часто пропадает где-то ночами. Иногда возвращается в свою комнату не одна. Не единожды я замечал ее в компании одного и того же мужчины. Он показался мне смутно знакомым, но он явно не студент и не преподаватель: в институте я его никогда не замечал, да и в их отношениях разобраться у меня не вышло.

Скорее всего, они встречаются, хотя я бы назвал это иначе.

– Мастер! – Однажды я услышал, как она обращалась к мужчине. Улыбалась и едва не вешалась ему на шею.

– Сколько раз нужно тебя наказать, чтобы наконец привить манеры, дорогая? – Мужчина в тот день тоже улыбнулся ей, но со стороны это выглядело как звериный оскал. Он протянул ей руку, и она послушно протянула свою в ответ, словно и не пыталась мгновением ранее обнять его. – Пойдем, сегодня у нас непозволительно много дел и чертовски мало времени.

Тогда и у меня не было времени за ними следить, и теперь остается лишь гадать, не скрывались ли в глазах этого человека те же злость и кровожадность, что и в ее. Впрочем, я-то лицо заинтересованное, не мне судить.

Мне претят такого рода отношения, понятия не имею, что люди находят в возможности подчиняться или доминировать, чем их увлекают унижения или боль. Но дело даже не в этом. Эта девушка – Аманда Гласс – мне и самому симпатична, и до боли обидно проигрывать какому-то тридцатилетнему извращенцу.

Я слежу за Амандой вовсе не из профессионального интереса – из личного, а все остальное – ерунда и попытки выставить себя правильным. Сколько раз я говорил себе, что мне всего лишь хочется узнать о ней побольше или выяснить, чем она занимается, исчезая из кампуса на несколько дней, а иногда даже и недель? Что всего лишь хочется проверить наблюдательность и интуицию? Столько же раз, сколько оказывалось, что все это я делаю из ревности.

И даже имени соперника не знаю! Спрашивал как-то у знакомых Аманды, известно ли им хоть что-нибудь о загадочном мужчине, но всегда натыкался на глухую стену непонимания: ребята пожимали плечами и отвечали, что Аманда никогда не зовет его по имени. Как и я, они лишь периодически видели их вместе.

И сильно сомневаюсь, что этого человека на самом деле зовут Мастер.

Но сегодня Аманда одна. Я иду следом за ней от здания института, стараюсь держаться в тени. У нее легкая пружинистая походка – в который раз удивляюсь, как она целыми днями ходит на каблуках, – и кажется, будто она напевает себе под нос, хотя отсюда толком не слышно.

Пару раз Аманда оборачивается, вынуждая меня прятаться за углами домов, за припаркованными близ домов машинами, словно вора. Показываться ей на глаза все-таки страшновато. Ставлю десятку, она сочтет меня ненормальным или сумасшедшим, если узнает, что я следил за ней.

А если пронюхает, что продолжается это уже несколько месяцев… Хотя кто знает, может, ей и такое нравится. Любой на моем месте просто подошел бы к ней и начал общаться, а то и напрямую спросил бы, не хочет ли она пойти на свидание. Да что там спрашивать, я и так в курсе, что не хочет.

Так и оставшись стоять за углом одного из зданий близ давно остановленной стройки, я обреченно вздыхаю.

– Что, устал за мной идти? – весело спрашивает Аманда, и я буквально подскакиваю от неожиданности.

Когда? Когда она заметила, когда успела развернуться и дойти до моего импровизированного убежища? Я нервно сглатываю. Не так я представлял себе тот день, когда наконец-то с ней заговорю.

Глаза Аманды блестят, словно у пьяной, подол длинного черного платья и распущенные серебристые волосы едва заметно колышутся под напором прохладного осеннего ветра. Несколько мгновений я просто смотрю на нее, будучи не в силах отвести взгляд.