"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 505

Мастер всегда оставляет метки. Удивительно, что на мне до сих пор нет какого-нибудь клейма. И ведь я понимаю, что Мастер просто предпочитает другие методы, а предпочитай такие – ходить мне не с одним клеймом, а с несколькими, оставленными в самых разных местах. А ведь я была бы не против! И эта мысль сама по себе вызывает ухмылку.

Я нынешняя разительно отличаюсь от той Аманды, которая осталась в прошлом. От маленькой девочки, что пряталась в ближайшем переулке у дома и издевалась над мелкими животными, прислушиваясь к назойливому голосу в голове. От убитого горем и обделенного вниманием подростка, сходившего с ума уже совсем от другого голоса. От поглощенной яростью и желанием девушки, готовой пойти на все, чтобы расквитаться с монстром из ночных кошмаров, даже на убийство. Сейчас мне уже не кажется, что в этом есть что-то особенное. Я не вспоминаю ни о своих бывших одноклассниках, ни обо всех тех холстах, которых касались мои руки. Помню лишь ощущения.

Их боль, утекающая с каплями крови жизнь позволяли мне чувствовать себя живой. Их взгляды, страх и отчаянные крики приносили такое же удовольствие, какое может принести дорогой алкоголь или хорошо смешанная краска. Такое же, какое может принести секс. Я зависима от всего разом, но не собираюсь отказываться от новых привычек.

Я наслаждаюсь убийствами, желаниями, новой собой. И не могу сказать, когда все это началось по-настоящему. Не знаю, когда превратилась в жуткое и в то же время прекрасное существо, каким вижу себя в зеркале сейчас.

Тусклый синеватый свет выхватывает из тьмы совсем еще свежие порезы, темнеющие на левом плече, и заляпанную кровью раковину. Сегодня здесь все и произошло: Мастер снова заглянул ко мне, и все пошло не по плану. Я не умею терпеть, не желаю контролировать себя рядом с Мастером и никак не могу стать совершенством, которое он хочет видеть. Или могу, просто не хочу. Терпеть его наказания мне тоже нравится. Как сегодня.

Когда Мастер приехал ко мне, на улице уже стояли сумерки. И я до сих пор помню неодобрительный взгляд соседа по кампусу, который живет в комнате через стенку от меня. Он смотрел на нас так, словно прекрасно знает, чем мы занимаемся и когда доберемся до следующей жертвы. Но на деле просто считает меня излишне шумной, а рядом с Мастером – просто сумасшедшей девчонкой, которой не хватает острых ощущений в жизни.

Бедняга не в курсе, что Мастер способен подарить любые ощущения, если захочет того сам. И сегодня он определенно хотел.

– Ты не торопишься, дорогая. – Он потянул меня на себя за цепь на ошейнике и хищно ухмыльнулся. – Я быстро теряю терпение, когда проявляю инициативу, а мой инструмент позволяет себе думать о чем-то другом. Тебя так волнует твой сосед?

Холодный смешок, слетевший с его губ, сразу дал мне понять: пощады ждать не стоит. Да и зачем? У меня перехватило дыхание при одном только взгляде в горящие глаза Мастера, огонь в них был виден даже в полумраке небольшой прихожей. Такой не спутаешь ни с чем и не забудешь. Сегодня меня ждет наказание.

Внизу живота скопилось приятное тепло, а на кончиках пальцев ощущалось знакомое покалывание, но это было только начало. Разминка перед маленьким представлением. Он способен превратить в настоящее произведение искусства что угодно, даже давно ставший привычным секс. Даже свои странные фетиши. Все, чего касаются руки Мастера, превращается в шедевр.

– Молчание – знак согласия, – прошептал он мне на ухо, прежде чем грубо втолкнул в тесную ванную комнату прямо из прихожей. Цепь натянулась почти до предела, стоило ему намотать ее на кулак, а ухмылка Мастера стала шире. – Ты же знаешь правила, дорогая. Я никогда не притрагиваюсь к инструментам, которые побывали в чужих руках. Ты хочешь, чтобы я разочаровался в тебе?

– Нет, Мастер, – прохрипела я, почувствовав, как край раковины болезненно уперся мне в спину.

– Так не разочаровывай меня, – произнес он как ни в чем не бывало и даже улыбнулся мне, но верить такой улыбке – значит подвести Мастера. Я уже изучила все его повадки. Почти.

Парой коротких движений он связал мои запястья цепью от ошейника и обманчиво ласково развернул меня к зеркалу над раковиной. Боже мой, у меня же на лице написано, что я только и жду, когда он наконец сделает мне больно. Я была плохим инструментом, Мастер, покажи мне, где мое место. Пожалуйста. Я закусываю нижнюю губу от удовольствия, лишь представив это, и податливо прогибаюсь в спине.

– Одной только дрожи недостаточно, – выдохнул он мне на ухо, коснувшись сведенных за спиной рук чем-то холодным. Я была уверена, это стек для лепки, заточенный до бритвенной остроты. Один из любимых инструментов Мастера. Настоящих инструментов. – Придется как следует постараться, дорогая.

Я кивнула, и с губ сорвался первый сдавленный вздох, когда Мастер провел стеком вдоль моих рук, по спине и к лопаткам, коснулся линий старого шрама лезвием. Черт. Горячая кровь быстро побежала вниз, начала скапливаться в районе поясницы. Знакомый запах соли и металла наполнил мою небольшую ванную быстрее, чем возбуждение – тело.

Лезвие скользило плавно, тогда я почти не чувствовала боли. Один лепесток за другим Мастер повторял рисунок старого шрама, который сам же и оставил мне много лет назад. Тонко вскрикнула я лишь на втором цветке, когда Мастер сильнее надавил на лезвие, и кожу начало неприятно жечь, а порезы стали ощутимо глубже.

– Еще, – попросила я между короткими вскриками, тихо и покорно. Так ведь он хотел? Сегодня я была всего лишь провинившимся инструментом. И мне нравилось.

– О нет. – Мастер прижался ко мне со спины, и я почувствовала, как его возбужденный член уперся мне в бедро. Тоже ведь хотел этого. Но он, черт бы его побрал, всегда держался до последнего и никогда не давал слабину.

Тогда я подалась назад сама, и лезвие мгновенно соскользнуло. Может быть, рисунок Мастера в виде множества паучьих лилий теперь будет испорчен навсегда, но тогда мне было все равно. Сладкая боль прошила спину в районе лопатки, я прикрыла глаза от удовольствия и издала то ли стон, то ли крик, настолько это оказалось приятно. До встречи с ним – настоящей – я и не представляла, насколько крышесносной бывает боль.

Не сдерживайся, Мастер. Не дай этим крикам себя обмануть.

И он послушался, сам того не подозревая. В отражении было видно, как исказилось в мрачном оскале его бледное лицо. Правильно, накажи меня еще и за это, я ведь даже не стараюсь. Я сопротивляюсь, когда ты дал мне понять, что хочешь покорный и услужливый инструмент этой ночью. Но тогда ты выбрал не тот, Мастер. Я не могу быть совершенством, помнишь? Из меня не получается шедевр.

– Я ведь просила глубже, Мастер, – усмехнулась я между тяжелыми вздохами. Боль пульсировала между лопаток, но он не отводил руку со стеком, словно хотел, чтобы я запомнила это ощущение.

– Где ты видела, дорогая, – отчеканил он полушепотом и резко повел лезвие в сторону, а потом и вовсе спрятал его в карман пиджака, – чтобы инструмент вел руку мастера, а не наоборот?

И тогда он надавил мне на затылок, прижал лицо к холодной поверхности раковины. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Благодарность билась в голове, но с губ не слетело ни слова, я лишь наслаждалась привкусом крови во рту. Мастер никогда не оставлял отметин у меня на лице, но я была уверена, что он специально рассчитал все так, чтобы я рассекла щеку зубами. Он же знает, что нравится мне по-настоящему.

Подчиняться ему. Слушаться его. Молиться на него.

На проклятого ублюдка. Как же низко я пала за эти годы и подниматься совсем не хочу.

Мастер склонился ко мне, но вовсе не для того, чтобы пожалеть и утешить, нет. Пальцами он скользнул по окровавленным ранам на спине, и каждый порез обожгло жуткой болью: казалось, будто пальцы Мастера раскалены до предела и прижигают раны. Я закричала громче и прикрыла глаза от удовольствия.

Я должна ненавидеть его.

Тело не слушалось и вздрагивало каждый раз, когда Мастер касался рассеченной кожи. Боже, да. Внизу живота уже затянулся тугой узел, я наверняка не продержалась бы долго, даже если больше ничего Мастер со мной делать не собирался. Пожалуйста, просто трахни меня в качестве наказания. Трахни так, будто я бездушная кукла, которая не чувствует боли. Так, словно я для тебя всего лишь пустое место.