"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 477

Вредная привычка похуже табака и грязной ругани. Уж лучше выкурить столько сигарет, чтобы начало выворачивать наизнанку от удушливого дыма, чем из месяца в месяц заявляться в тюрьму. Может, и лучше, но хочется-то мне совсем не этого.

Монстр уже ждет, как всегда: смотрит из-под художественно растрепанных темных волос, сверкает глазами и даже в одинаковой для всех заключенных оранжевой робе умудряется выглядеть изящно. Интересно, у него наши встречи тоже вошли в привычку? Или он удивляется каждый раз, когда ему сообщают, что к нему пришли? Может, вообще кого-то другого ждет? А прихожу всегда я.

Терпи. Ты заслуживаешь худшего.

– Не утруждай себя неизменным приветствием, дорогая. – Его голос я слышу даже раньше, чем успеваю открыть рот, взявшись за трубку. Он ухмыляется. – Я все еще не умер.

– Я вижу, монстр, – ухмыляюсь в ответ я, и в груди расцветает противное чувство горечи. Некоторые его повадки я переняла против воли. – Жаль. Я надеялась, что хоть в этом месяце тебя наконец казнят.

– Сойдемся на том, что мне повезло. А тебе, дорогая, не очень – судя по блеску в твоих восхитительных глазах, ты умираешь вместо меня. Я так сильно тревожу твое прекрасное сознание?

Замерев, я вглядываюсь в его самодовольное выражение и крепко стискиваю столешницу свободной рукой. Монстр в курсе, что творится у меня в голове? Догадывается, что иногда приходит ко мне во сне? К горлу подступает ком отвращения, и на мгновение кажется, будто еще немного, и меня стошнит от себя самой.

В душе с новой силой разгорается всепоглощающая жгучая ненависть и что-то другое. И это «другое» монстр провоцирует взглядами, двусмысленными намеками и своим существованием. Почему он не может просто умереть? А я? Почему я не могу?

– Извращенец ненормальный. – Вот и все, что я произношу, нахмурив брови.

– Я говорил о твоем желании меня прикончить. – Паскудная ухмылка монстра становится шире. Как жаль, что нас разделяет перегородка – только она и удерживает меня от попытки приложить его головой о стену. – Но тебе, конечно, виднее. Тебе хотя бы нравится то, что ты представляешь?

«Нравится», – вторит настоящему Лоуренсу голос в голове. Живущий внутри, он точно знает, что я представляю губы монстра горячими, руки – сильными, а пальцы – длинными и ловкими. Тошнота новой волной подкатывает к горлу.

Ненависть. Это ненависть. Все пройдет, когда я наконец-то с ним покончу: всажу нож в сердце, сломаю сильные руки и отсеку длинные и ловкие пальцы. Тогда все закончится.

– Да, – выпаливаю я, не подумав, и тут же чертыхаюсь про себя. Но это ничего не меняет. – Нравится представлять, как я разрываю тебя на части собственными руками или заживо сдираю кожу.

– Мне льстят твои фантазии, дорогая. – Монстр смотрит мне в глаза, и я не могу отвести взгляд. Чувствую себя попавшей под гипноз змеей, таких еще в цирке показывают – и в цирке мне самое место. Или на кладбище. – Быть может, когда-нибудь тебе повезет воплотить их в жизнь.

Кажется, мы оба прекрасно понимаем, о чем на самом деле говорим. Уверена, монстр видит меня насквозь и легко считывает каждую мысль, каждое, даже самое мелкое, намерение. Что он такое? А я? Для чего прихожу сюда каждый месяц и веду с ним эти беседы ни о чем?

Потому что мне нравится. Нравятся наши разговоры, его жуткие отвратительные глаза, неприятные намеки и возможность вслух сказать о своей ненависти. Наверняка и он хочет меня прикончить, правда же? Тогда, в суде, он обещал исправить ошибку, а единственная ошибка монстра в том, что он позволил мне сбежать.

До сих пор меня мучает лишь один вопрос: «Почему?» Все остальные его жертвы превратились в отвратительные цветы, брошенные посреди парков Лос-Анджелеса в вечерних платьях, всегда красных от крови.

Шрамы на спине обжигает знакомой фантомной болью, а следом и свежие шрамы на запястьях – очередное доказательство, что я ни на что не способна, даже покончить с собой как следует не могу.

– Как поживает Ларри?

Черт бы его побрал. Я отвожу взгляд и едва заметно мотаю головой в попытках прийти в себя и сбросить непонятный и неприятный морок наваждения. Ларри. Прошло столько лет, а мне до сих пор не по себе от того, что тогда, столкнувшись с монстром в переулке у дома, я случайно назвала его по имени. Интересно, о чем он думал в тот момент? Все эти годы я опасаюсь задать этот вопрос вслух.

Лучше оставаться в неведении.

– Нет больше никакого Ларри, – огрызаюсь я. – А если бы и был, тебе я бы об этом говорить не стала.

– Теперь ты зовешь его полным именем, дорогая? – Он опирается локтем на стол, наклоняется ближе к перегородке и коротко облизывает губы, прежде чем растянуть их в противной ухмылке.

Проницательность монстра переходит всякие границы. Неужели он не врал, когда утверждал, будто меня легко прочесть? Даже доктор Браун до сих пор не догадывается, о чем я думаю на самом деле, а ведь копаться в головах других – это ее работа. Но разве монстр занимался не тем же самым? Он ведь принимал в клинике, пока полиция не пришла за ним и не упрятала за решетку.

Нет. Нет, не может быть.

Мысль о том, что Лоуренс в моей голове ничем не отличается от настоящего, уже не кажется такой сумасшедшей.

– Да чтоб ты сдох, ублюдок поганый. – Я с грохотом вешаю трубку на место, так и не дав монстру ответ. Он наверняка догадается сам.

А мне вовсе не хочется знать, угадала ли я.

Так что просто поднимаюсь с места и возвращаюсь к мистеру Фоксу. Руки мелко подрагивают, когда я сдаю пропуск. Почему? Почему монстр занимает так много места в моей маленькой жизни?

Выбравшись за пределы тюрьмы и вдохнув солоноватый морской воздух, я буквально задыхаюсь от неприязни к самой себе и задумываюсь, не стоит ли попробовать еще раз. Если и сейчас монетка ляжет ребром и вселенная не заберет ни мою, ни его жизнь, значит, я попытаюсь смириться со своими тошнотворными ощущениями.

Отец все равно ничего не заметит.

Аманда

05/2013

This world is a wasteland where nothing can grow

I used to have strength, but I ran out of hope

I know it’s my fault that I’m here all alone

This world is a wasteland

Please let me go

Royal & The Serpent – Wasteland

Руки сегодня просто ужасно ноют. Очередная тугая повязка на запястье напоминает удавку, наложенные медсестрой лекарства неприятно жгут кожу, а синеющие выше локтя синяки отзываются болью каждый раз, когда я накидываю на плечи рюкзак. Жаль, так и не смогла дать Майклу сдачи, когда тот в очередной раз прицепился ко мне и отлупил. Да и в прошлый раз вышло тоже так себе. Какая разница? Я привыкла к издевкам в школе, кажется, даже научилась ими наслаждаться. Еблан Майкл понятия не имеет, что меня не волнуют его глупые придирки.

На этой неделе поседела последняя прядь волос, и ему это сильно не понравилось. Доктор Браун говорила, что это связано с пережитым стрессом, только мне седина тоже не по душе, с пшеничными волосами я нравлюсь себе гораздо больше. Или нравилась? Ведь та Аманда – совсем другой человек.

Хрен бы с ними, с Майклом и его дружками. Они не сумеют мне навредить, не смогут сделать ничего, чего не делала я сама или мой жуткий монстр. От одной мысли о нем вдоль позвоночника спускается табун мурашек. Мне до сих пор противно и страшно, и все-таки я хожу к нему раз в месяц, когда никто другой понять меня уже не в состоянии. Жду, что рано или поздно он наконец получит смертельную инъекцию, вот только вопрос, кому из нас двоих удастся отправиться на тот свет раньше, так и остается без ответа.

Монетка-то снова легла ребром.

– Я дома, – сообщаю я пустой квартире и бросаю вещи в прихожей. Отца еще пару часов не будет дома, но когда он вернется, ничего не изменится – едва ли он обратит на меня внимание. Я ведь не выгодный контракт и даже не проект с работы.