"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 142

— Опиум, — призналась Чанья. — Я подсыпала тебе в вино опиум.

Эта новость нисколько не поколебала его безмятежности. Как и предсказывала старуха, Митч попросил еще.

ГЛАВА 41

Как тебе правится, фаранг, сначала найти в жизни что-то хорошее, а затем все испортить излишествами! В золотые деньки опиума джентльмен ограничивался парой трубок за ночь, мог дожить до ста лет и исправно выполнял дневные обязанности, уверенный, что вечером на диване его ждет экзотическое отдохновение от повседневных забот. Одному Будде известно, откуда взялась мысль, что ничем не нарушаемая монотонность — естественное и полезное состояние пытливого ума. Никто не утверждает, что мак — ответ на все жизненные вопросы. Это всего лишь перерыв в бесконечной работе ума. Никто не предлагает целый день оставаться под кайфом.

После того опиумного дебюта Чанья еще несколько раз ездила к Митчу. Наркотик почти совершенно вытеснил ее и стал главным предметом его вожделения. Он требовал все больше опиума, научился курить трубку, а она привыкла к его затуманенному, устремленному в никуда взгляду. Но наградой стала новая волна нежности и благодарности. Из глубин обретенной Митчем безмятежности родился совершенный любовник и муж, хотя их сексуальная жизнь потеряла былую напряженность. Но и это оказалось не так плохо. Чанье пришлись по вкусу наполненные смыслом минуты тишины, когда на смену навязчивой идее фарангов наполнять пространство всяческим шумом пришло восхитительное ничто.

В каждую последующую поездку она, хоть и с тяжелым сердцем, брала все больше опиума. Старуха забеспокоилась, видя, какое количество наркотика требуется фарангу. Она не считала себя торговкой дурью — просто лечила людей травами, что было частью ее традиционной культуры и соответствовало роли деревенской старухи. В конце концов она предупредила Чанью, что больше не станет продавать опиум. Не хватало только, чтобы ею занялась какая-нибудь служба безопасности белых или потребовали делиться местные копы. Чанье пришлось сказать Митчу, чтобы он уезжал, поскольку больше не может доставать наркотик. Но в ее судьбу вмешался случай.

Во время следующего визита Митч рассказал странную историю, которая, как она, оглядываясь назад, поняла, сильно на него подействовала, хотя трудно было сказать, что в ней правда, а что фантазии. Он по крайней мере верил.

Вечером с неделю назад Митч возвращался с одной из бесконечных прогулок по городу, который уже знал, как свои пять пальцев, сунул ключ в замочную скважину и обнаружил, что дверь открыта. Решил, будто наркотик довел его до того, что он забыл ее запереть. Но когда переступил порог, чьи-то руки увлекли его в комнату и закрыли замок.

То, что предстало его глазам, очень сильно напоминало худший кошмар, и на мгновение его парализовал страх. За руки его держали здоровенные детины в тюбетейках, по виду малайцы, а на полу сидел имам с длинной седой бородой, в мусульманском халате и разукрашенной шапочке. Вокруг разместилось не меньше пятнадцати мужчин, все в тюбетейках, в основном среднего возраста, явно ученики святого человека. Юноши заставили Митча сесть на пол лицом к имаму.

После первых мгновений парализующего ужаса, когда Митч едва мог дышать, выучка взяла свое, и он скользнул взглядом по незваным гостям, стараясь определить, какое у них оружие. Оружия не оказалось. Даже те, что держали его, были не вооружены. Накачанные долгими годами тренировок мускулы давали ему преимущество, и Тернер подумал, что смог бы расшвырять тех двоих и убежать. Его мысль не ускользнула от имама и учеников — они знаками попросили оставаться на полу. Митч прикинул в уме: если эти люди намереваются его убить, у них есть для этого все возможности. Даже если удастся вырваться из комнаты, прихлопнут, прежде чем он доберется до аэропорта Хатъяй, то есть задолго до того, как покинет земли правоверных Таиланда. Нервы Тернера серьезно пострадали от опиума и спиртного, но он достаточно владел собой, чтобы оставаться на полу. Даже попытался подготовиться к смерти. Таково было одно из его священных, данных самому себе, обещаний: пусть жизнь не слишком удалась, но он должен умереть как отважный американец. «Будь способен хоть на это», — уговаривал себя Митч, слыша громкое биение своего сердца.

Но случая повысить самоуважение не представилось: имам, словно просчитав его мысли и постигнув глубину страха, улыбнулся покровительственно, будто ребенку. Другие не такие уж молодые мужчины, среди которых Тернер узнал несколько уважаемых граждан Сонгай-Колока и преуспевающих владельцев гостиниц, успокаивающе замахали руками. Когда стало ясно, что Митч не собирается бежать, один из телохранителей почтительно опустился на пол рядом с имамом.

— Пожалуйста, извините нас, мистер Тернер, — начал старик. — Но если бы мы попытались связаться с вами иным способом, кое-кто это бы заметил и ваша жизнь оказалась бы под угрозой. Не говоря уже о наших. Мистер Тернер, мы собрались здесь, чтобы помочь вам остаться в живых. Мы не причиним вам зла, хотя, как понимаете, наши предупреждения не лишены личной выгоды. — Имам кашлянул и сделал жест рукой, отпечатавшийся в памяти Митча Тернера: старик будто гладил домашнюю кошку. — Нам известно, что вы работаете на ЦРУ и находитесь здесь, чтобы следить за мусульманами, особенно из Малайзии и Индонезии, потенциальными членами «Аль-Каиды» или другой террористической организации. Поверьте, мистер Тернер, мы отнюдь не против существа дела, но протестуем против того, каким способом это го добиваете я ваша страна. — Примирительный кивок головой. — Впрочем, мы здесь не для того, чтобы вас обращать в свою веру, а чтобы помочь. Неужели вы действительно полагаете, что прибытие сюда агента ЦРУ ускользнуло от внимания мусульманского мира Юго-Восточной Азии? Разумеется, ни один человек не верит легенде, будто вы работаете на телекоммуникационную компанию. О вашей истинной службе сообщается в мусульманских сетях, и даже помешена фотография. Найдется немало юных фанатиков, которые с радостью распрощаются с жизнью и взорвут вас вместе с собой. Нам уже известно о трех независимых индонезийских группировках, двух малайзийских и парочке тайских мусульман, возмущенных вашим дерзким присутствием в Сонгай-Колоке. Вы рассудительный человек, мистер Тернер, я бы сказал, человек с блестящим умом, и не мне вам объяснять, какие выгоды получает ваша правящая элита от непрекращающейся войны с мусульманским миром. Нефть, оружие. Америкой гораздо легче управлять и ее гораздо легче поддерживать, если она находится в состоянии войны. Согласны, мистер Тернер? И миром легче управлять, если он в состоянии войны. — Новая пауза. — Позвольте мне процитировать одного умного американца: «Америка — гигант, но гигант уродливый». Не удивляйтесь, мистер Тернер: не одни вы способны подслушивать в электронном пространстве. Не забывайте, большинство компонентов подслушивающих устройств производятся тут неподалеку — за границей, в Малайзии.

Имам надолго замолчал, а Тернер лихорадочно пытался сообразить — что, черт возьми, происходит? Эта фраза была из электронной почты, которую он послал близкому другу в США.

— Мы не хотим войны, мистер Тернер, — продолжал старик. — Мы граждане Таиланда и этим довольны. Но в то же время мы — мусульмане. Не мне вам рассказывать, насколько жестокими могут быть буддисты, если им кажется, что целостность королевства под угрозой. Если вас убьют здесь, на юге, Вашингтон развопится на весь мир. Правительство Таиланда окажется под невероятно сильным давлением. А оно и так уже разрабатывает планы переселения мусульман в специальные лагеря, если ситуация с безопасностью будет ухудшаться. И это, разумеется, окажется началом конца не только для нас, но и для мира в Юго-Восточной Азии. Однако мне кажется, что ваше правительство это не остановит. — Короткая пауза. — Мы просим вас уехать из Сонгай-Колока. Если вам не дорога собственная шкура, сделайте это ради нас. Полагаю, вы христианин и, наверное, знаете, как глубоко ислам чтит Христа. Ради Христа, уезжайте! — Он всмотрелся в глаза Митча Тернера. — Ищите свою смерть в другой стране. В таком случае жертвой скорее всего окажетесь вы один, а не полмира.