Ульрика-вампир. Трилогия - Лонг Натан - Страница 7

Обрушилась новая волна голода. Ульрика выругалась под нос. На несколько мгновений удалось отвлечься, погрузиться в мысли, но теперь жажда вернулась — и стала сильнее, чем девушка когда-либо испытывала. Густой запах крови молодого рыцаря висел в воздухе и колыхался, подобно туману. Разум Ульрики заволакивали видения резни, стоило лишь глубоко вдохнуть. Она видела, как прыгает, и вот стул Квентина разлетается в щепки, юноша падает на пол, когти разрывают его дублет, а клыки вонзаются в шею.

Зашипев от усилия, Ульрика заставила себя остаться в кресле. Она закрыла глаза и стиснула подлокотники так, что те заскрипели. Она застыла на месте, дрожа от напряжения, как натянутая тетива, и позволила себе в красках представить все, что так хотела сделать. Вот она раздирает Квентина, жадно набрасывается на него, отрывает плоть и глотает не жуя; вот живот ее раздувается от непривычного обилия пищи, кружится голова, ее подташнивает и мощно рвет: вот она дрожит от стыда в красной луже, где плавают куски непереваренного мяса.

Стыд. Вот что мучило ее сильнее, чем физическая боль от скручивающего голода. Как могла она, боярская дочь, кислевитка до мозга костей, суровая, как зимы ее родины, со стальной волей воина фронтира, — как могла она, женщина, за плечами которой стояли такие предки, позволить себе превратиться в тупого зверя, в тварь, которая катается в собственной рвоте, в чудовище, неспособное контролировать желания? Это недостойно. Это оскорбляет достоинство ее и всех ее предков.

Разве ее отец и все десять поколений предков не стояли живой стеной на границе с Пустошами Хаоса, источающими безумие и порчу, — но скверна так и не смогла проникнуть в их души? Разве они не сумели остаться людьми и сохранить чистоту помыслов, в то время как все вокруг не смогли удержаться перед сладким зовом мерзости и всей душой отдались кровавой бойне? Неужели она позволит себе опорочить их память? Как можно уступить безумию, если они — устояли?

Тогда Ульрика поняла: она продержится до конца часа или даже двух, если того захочется графине. Она нашла источник своей несгибаемой воли, и он гораздо сильнее страха, что Габриелла убьет ее в случае провала. Стоило Ульрике вызвать в памяти собственный образ — голая, дрожащая, на четвереньках, блюющая кровью, — и холодная сталь Кислева наполняла ее вены. Никогда больше она не позволит себе пасть так низко.

Когда последние песчинки в часах перетекли вниз, Ульрика, бесстрастная, как кислевитская зима, поднялась с кресла и повернулась к Квентину.

— Время пришло, — сказала она.

— Да, госпожа. Благодарю, госпожа.

Рыцарь встал и расстегнул верхние пуговицы воротника, обнажив покрытую шрамами шею. Ульрика подошла к нему. Молодой воин наклонил голову. Больше от него не пахло страхом — только возбуждением. Дыхание Квентина участилось, на верхней губе выступили бисеринки пота. Стало ясно, что он проделывал это уже много раз — и всякий раз с наслаждением.

Квентин раскрыл объятия. Руки его чуть дрожали.

— Прошу, госпожа.

Ульрика вошла в объятия и прижала его к себе. Она опустила голову ближе к шее, втянула запах. Теперь пришел ее черед задрожать. Кровь так близко, и Ульрика так голодна. Больше она не станет тянуть. Ульрика фыркнула и выпустила клыки. Квентин испуганно вздрогнул. Она зарычала и крепко прижала его руки к телу. Квентин отшатнулся — страх придал ему сил — и отступил на шаг.

— Госпожа, пожалуйста!

Ульрика с рычанием прыгнула на него и швырнула на кровать. Квентин извивался под ней, отбиваясь.

— Пожалуйста, госпожа, не убивай меня!

Ульрика повернула голову и открыла рот, но замерла. Голосу разума наконец удалось заглушить инстинкты. Она выругалась под нос. Только что она пообещала себе, что не поддастся внутреннему зверю, — и не выдержала даже легчайшего искушения. Квентин всего лишь испуганно вздрогнул — и она чуть не разорвала ему горло.

Ульрика вздохнула и ослабила хватку.

— Извини, Квентин. Я все сделаю, как нужно. Только лежи спокойно. Если ты дергаешься, как мышонок, мне сложно не вести себя как кошка.

Молодой рыцарь кивнул:

— Да, госпожа.

Он застыл как труп, вытянув руки вдоль тела. Ульрика сползла с него, легла рядом, обвив рукой вздымающуюся грудь, и прижалась лицом к шее Квентина. Желание рвать и кромсать немедленно вспыхнуло, но на этот раз Ульрика легко его подавила. Она медленно выпустила клыки и поцеловала Квентина в шею. Ощутила привкус соли и страха в поту, покрывавшем кожу, и чуть прикусила, пока не прокалывая. Квентин застонал, его напряженное тело обмякло. Ульрика сжала зубами вену. Квентин вздохнул, когда клыки, острые как ножи, пронзили плоть. Густая красная кровь хлынула в рот Ульрики. Наслаждение захлестнуло ее вместе с очередным всплеском звериного безумия. Но девушка заставила себя не рвать горячее тело зубами и когтями — только прижала его крепче и сделала большой глоток. Жар пылающего сердца Квентина скользнул вниз по горлу, наполнил желудок и растекся по воющим от пустоты жилам. Это было восхитительное чувство, опьяняющее — крепче, чем квас, слаще, чем бренди, и ободряющее, как горячая мясная похлебка в холодную кислевскую ночь.

Квентин застонал под ней. Ульрика отстраненно ласкала рыцаря. Она закрыла глаза и погрузилась в соленое море ощущений, мягкого шелеста сердцебиения и экзальтации свершения должного.

— Госпожа, — пробормотал Квентин. — Госпожа, остановись.

Ульрика не поняла слов — она едва ли их услышала. Слова казались лишь слабыми звуками, диссонирующими с взметающейся багровой мелодией и почти заглушенными ею.

— Госпожа…

Позади раздался громкий шум. Ульрика зарычала, подняла голову и оглянулась. В дверях комнаты стояла Габриелла, из-за ее плеча выглядывал Родрик.

— Достаточно на сегодня, — сказала графиня.

Ульрика подавила рык, готовый вырваться из горла, перевела взгляд на Квентина. Тот смертельно побледнел, за исключением красного пятна на шее. Пот сочился из всех пор. Сейчас ему не хватило бы сил даже открыть глаза.

— Ты хорошо справилась со своими наиболее дикими порывами, — сказала графиня, входя в комнату. — Я восхищена. Теперь тебе предстоит обучиться умеренности.

Родрик подошел к кровати, осмотрел тело и выругался:

— Чтоб ее разорвало! Он теперь не скоро оправится!

Габриелла пропустила восклицание мимо ушей. Она протянула руку Ульрике и помогла подняться с кровати.

— Поздравляю, дитя. Первый шаг сделан.

Ульрика, чуть пьяная от крови, покачнулась, но устояла на ногах и присела в реверансе.

— Благодарю, госпожа. Я боялась, что опять сорвусь.

— Ты учишься держать себя в руках, — сказала Габриелла. — Я горжусь тобой.

Ульрика гордо расправила плечи. Зверь внутри нее силен, но она подчинила его.

Она доказала, что ее разум сильнее слепых инстинктов. Ульрика глянула на Квентина, живот снова свело, и она ощутила себя грязной тварью. Стоило ли гордиться тем, как она с ним обошлась?

Веки рыцаря затрепетали, и он коснулся ее руки дрожащими пальцами.

— Госпожа, — прошептал Квентин. — Теперь я ваш навсегда.

Девушка отвернулась, с отвращением отняла руку. Невыносимо было видеть сильного мужчину, которого она превратила в беспомощный кусок мяса — а тот все равно смотрел с искренним обожанием. Ульрика же не ощущала ничего, кроме презрения — и к себе, и к нему.

Хотя, возможно, причина в том, что она впервые за долгое время наелась до отвала.

— А если этот самый герцог схватит тебя за грудь? — спросила графиня Габриелла. — Или ущипнет пониже спины?

— Я дам ему пощечину, — ответила Ульрика. — А если он еще раз так сделает, вызову его на дуэль.

Графиня вздохнула.

— Нет, моя дорогая. Ты не станешь давать пощечин. Максимум — шлепнешь его по руке веером, но при этом с улыбкой поглядывая на него из-под опущенных ресниц.

— Зубы Урсуна! Да будь я проклята, если сделаю так! — откликнулась Ульрика. — У меня даже веера нет!