Ульрика-вампир. Трилогия - Лонг Натан - Страница 35

— Когда это произошло, фрау? — спросил храмовник. — Ты сама их видела?

— Это случилось прошлой ночью, — простонала мать. — Ян ушел и домой не вернулся. Его похитили, как и всех остальных! Я уверена!

Ульрика разочарованно вздохнула. С ее точки зрения, похищением тут и не пахло. Хольманн, похоже, думал так же, потому что выражение его лица стало более жестким.

— Сколько лет твоему сыну? — спросил он. — Кем он работает?

Женщина моргнула, удивившись, что ей задают вопросы.

— Ему девятнадцать, он студент в университете, — ответила она. — Ян…

— Если студента нет дома ночью, это не значит, что его похитили вампиры, — резко перебил ее Хольманн. — Отсыпается в борделе после дружеской пирушки.

— О нет, — выдохнула женщина. — Только не мой Ян! Он очень набожный мальчик. Он…

— Если через четыре дня не объявится, — снова перебил ее Хольманн, — сообщите о его исчезновении в Железную Башню. Тогда будем разбираться. До тех пор ждите и молитесь Зигмару, чтобы ваш Ян вернулся домой целым и невредимым. А сейчас извините меня. У меня есть более насущные дела.

С этими словами охотник прошел мимо, оставив женщину рыдать на обочине.

— Дура, — проворчал Хольманн под нос, когда Ульрика догнала его. — Всегда одно и то же. На каждое настоящее исчезновение — десять ложных заявлений. Наша работа достаточно трудна и без невежественных домохозяек, которые пытаются отправить нас на бессмысленные поиски.

Ульрика кивнула, думая о другом.

— Да, но ты не думаешь, что этого парня действительно могли похитить? Не связано ли это исчезновение с нашим делом?

Хольманн пожал плечами.

— Люди всегда пропадают. Просто, когда рядом крутятся вампиры, культисты или мутанты, все начинают бояться каждой тени. Но сами исчезновения происходят постоянно.

Некоторое время они молча шли рядом, каждый глубоко погрузившись в свои мысли. Потом Хольманн поднял голову и посмотрел на Ульрику.

— Ты так и не рассказала, почему отправилась именно в канализацию на поиски того вампира, — сказал он.

Ульрика, застигнутая врасплох, кашлянула. Вот именно поэтому сложно иметь в друзьях охотника на ведьм — дружеская прогулка, легкая болтовня, а потом ни с того ни с сего опасные вопросы. Девушка торопливо восстанавливала в памяти тот разговор — что она наплела тогда, чтобы теперь не противоречить самой себе?

— Я… я охочусь за сестрой с момента, когда не смогла ее убить, — произнесла Ульрика наконец. — Ты очень верно сказал: пощадить ее было ложным милосердием. Я решила исправить ошибку.

Хольманн одобрительно кивнул.

— Я приехала в Нульн, — продолжила Ульрика, — думая, что она может быть связана с этими дамами из высшего света, которые оказались вампирами.

— Ты полагаешь, это она обратила их? Распространяет свою скверну? — спросил храмовник.

Ульрика пожала плечами.

— Не знаю.

Она помолчала, обдумывая следующие слова, и продолжила:

— В тот вечер я отправилась на поиски и узнала, так же как и ты, что у «Серебряной лилии» видели монстра. Там тоже ничего не нашла, но заметила человека — ну, возможно, человека, — который внимательно наблюдал за мной с другой стороны улицы, стараясь остаться незамеченным. Я хотела подойти к нему, но он бросился наутек. Так мы с ним попали в канализацию. Остальное ты знаешь.

Хольманн снова кивнул, и они продолжили путь в тишине. Ульрика надеялась, что с расспросами покончено. Храмовник не тот человек, с которым стоит болтать о мертвых ламиях. Девушка боялась случайно выдать себя или поделиться сведениями, которые могли навести того на верный след. Когда охотник на ведьм заговорил снова, он, слава богу, не стал спрашивать.

— Вы… вы самая необычная женщина, фройляйн, — сказал Хольманн, искоса глядя на нее.

«Больше, чем ты можешь себе представить», — подумала Ульрика, но вслух спросила:

— В каком смысле?

Он отрывисто рассмеялся и махнул рукой, указывая на нее.

— Во всех! Твое мужское платье, твоя стрижка, манеры. Это против всех правил и обычаев, но тем не менее… для тебя это кажется правильным и нормальным.

Ульрика улыбнулась.

— Я выросла в самой северной части Кислева. Я — дочь краевого наместника Страны Троллей. И там, у нас, это совершенно обычная одежда для женщины. Это опасное место; у нас даже женщина должна уметь обращаться с мечом и скакать верхом.

Хольманн кивнул.

— Да. Суровая земля порождает суровых людей. Я из Остермарка. У нас там тоже не забалуешь. Но… — Хольманн помолчал, подбирая слова. — Но что касается тебя, ты необычна даже для уроженки столь неприветливых мест. Я знавал смелых дев-воительниц и раньше — дерутся и пьют отчаяннее, чем мужчины. Но ни одна из них не обладала твоей серьезностью и целеустремленностью. И я видел благочестивых женщин, полностью посвятивших себя своему богу и борьбе с Губительными Силами. Ни у одной из них…

Хольманн вдруг запнулся. Ульрика услышала, что кровь его быстрее побежала по жилам. Сердце храмовника, и без того горячее, вдруг запылало, как очаг, в который подбросили дров. У девушки даже голова закружилась от этой вспышки тепла. Она удивленно моргнула. Что такое творилось с ним? Хольманн отвернулся, покраснел и сжал навершие меча.

Суровый охотник на ведьм находил ее привлекательной!

Ульрика сдержала улыбку и ответила, изо всех сил стараясь не засмеяться.

— Благодарю вас, герр, — сказала она. — Такой комплимент особенно ценен от столь достойного человека, как вы.

Хольманн пожал плечами, будто воротник вдруг стал ему тесен.

— И я никогда раньше не встречал женщину, которая… которая потеряла то же, что и я, и столкнулась лицом к лицу с тем, с чем столкнулся я, — но лишь стала сильнее.

Хольманн помрачнел, словно припомнив что-то, и взгляд его стал отстраненным.

Веселье Ульрики развеялось. Хольманн был бы смешон, как и любой идиот, который даже себе не может признаться в своих желаниях и вынужден заворачивать их в пафосную обертку высоких речей, но в его последних словах вдруг прорвались совсем не смешные боль и одиночество.

Где человек, так всецело посвященный своему делу, как Хольманн, мог найти друга? Где храмовнику искать женщину, которая поймет, с чем он сталкивается каждый день? Таких очень мало, и они разбросаны по всей стране. А тех, кто не только поймет, но и с готовностью разделит с охотником на ведьм его судьбу, со всеми ужасами и суровостью, еще меньше. Глубину одиночества Хольманна даже Ульрике сложно представить.

Они двинулись дальше. Ульрика незаметно покосилась на рыцаря. Девушка всегда терпеть не могла мрачных фанатиков, настолько уверенных в собственной праведности, что, не дрогнув, казнят любого собрата по оружию при малейшем подозрении. Поначалу она приняла Хольманна за одного из них. Но, несмотря на то что храмовник явно глубоко верил и со всей серьезностью подходил к исполнению долга, в его душе сохранилась капля человечности — сейчас она отражалась в его глазах. Хольманн не был лишенным сердца охотником на ведьм, какими тех рисовала молва. Разумеется, он прилагал все усилия, чтобы стать таким, но был далек от достижения своего идеала — пока.

Ульрика припомнила рассказ о том, что ему пришлось убить родителей. Она вдруг поняла, что Хольманн стал охотником на ведьм так же, как она сама превратилась в вампира, — против собственной воли. Если бы Кригер не обратил ее, Ульрика никогда бы не выбрала такую жизнь. Если бы мутация не превратила родителей Хольманна в чудовищ, он никогда бы не пошел в охотники на ведьм.

Они оказались товарищами по несчастью.

Ульрика прекрасно понимала его одиночество. Она чувствовала себя запертой в ловушке между двумя мирами, не принадлежа ни к одному из них. Мир людей теперь для нее закрыт, а мир вампиров казался таким чуждым и странным, что Ульрика даже с Габриеллой опасалась делиться смятением и бесчисленными страхами, боясь показаться слабой или глупой.

Кому мог довериться храмовник Хольманн? Перед кем обнажить свои слабости и сомнения? Перед товарищами, несгибаемыми фанатиками? Перед духовником? Его изгонят как еретика и труса, а то и сожгут. Он не мог поделиться этим с обычной женщиной, не представляющей себе ужасов, с которыми рыцарь сталкивался каждый день. Такая могла бы утешить, но никогда не разделила бы его горестей.