Ульрика-вампир. Трилогия - Лонг Натан - Страница 33

— Зигмар хранит своих верных слуг. Ты тоже смелая, раз пришла сюда.

— Ну, Урсун тоже не забывает своих верных слуг, — ответила она. — Нашел что-нибудь?

— Следы, — сказал храмовник. — Пока больше ничего.

Ульрика указала вверх по лестнице.

— Так продолжим?

Хольманн уставился на нее.

— Однажды храбрость погубит тебя, — сказал он. — Я понимаю, фройляйн, почему ты выбрала такую жизнь. Но все равно. Негоже даме разгуливать в таких местах, с саблей наголо, в бриджах и…

Охотник смутился и умолк.

Ульрике очень хотелось ответить, что она смотрится в брюках лучше, чем он, и, скорее всего, умеет обращаться с мечом половчее храмовника, но девушка поборола искушение и смиренно опустила голову.

— Хотела бы я, чтобы моя жизнь была другой, — вздохнула она. — Но я дала клятву Урсуну стереть с лица земли тварей, превративших мою сестру в чудовище. Я потеряю благословение Бога-Волка, если нарушу слово, и покрою позором всю свою семью.

Она выбрала правильную тактику: Хольманн коротко кивнул, лицо у рыцаря сделалось такое, словно он лимон проглотил.

— Клятвы, данные богам, нужно соблюдать. Ты благородная женщина.

Хольманн вышел вперед, поднял фонарь.

— Пойдем. Я буду освещать нам путь.

Второй этаж не сильно отличался от первого — комната за комнатой, забитые койками с иссохшими телами. Никаких следов боя, ни единого признака, что Альфина побывала здесь.

— Власти, должно быть, собрали в этом доме зараженных со всей округи, — заметила Ульрика, когда они закрыли дверь последней комнаты и направились к лестнице, чтобы обследовать верхний этаж.

Охотник на ведьм кивнул.

— Я жил здесь во время эпидемии. По всему городу зараженных запирали в таких домах. Это единственный способ.

— Ты думаешь, это помогло? — спросила Ульрика.

Хольманн пожал плечами.

— Нульн все еще стоит.

Планировка верхнего этажа отличалась от остальных. Здесь находились всего три большие комнаты вместо множества маленьких. Первую, которую они осмотрели, точно так же занимали ряды коек с телами. Во второй трупов тоже хватало, но они лежали в страшном беспорядке.

— Молот Зигмара, — пробормотал Хольманн, оглядывая царивший вокруг хаос. — Какая за бойня здесь приключилась?

Ульрика знала какая с того самого мгновения, как вошла, но, разумеется, не ответила. Она осмотрелась. Несомненно, госпожу Альфину убили именно здесь. Изначально это была такая же больничная палата, как и остальные помещения. Но десятки трупов разметало, как солому ураганом, разбросало по всей комнате разорванными в клочья, лишенными рук или ног.

Под перевернутой койкой лежал череп, обтянутый высохшей до состояния пергамента кожей; два скелета, валяющиеся рядом, переплелись, словно занялись любовью.

Остались и другие следы схватки. Заколоченное окно разбито, ставни разломаны пополам и отброшены в сторону, по стенам змеились глубокие трещины, которые могли оставить когти вампира. На покрытых пылью досках пола запеклись россыпи брызг и длинные полосы черной крови.

Стояла вонь, настолько сильная, что даже Хольманн почувствовал ее.

— Кровь Зигмара, — сказал он, кашляя. — Это пахнут не тела людей, погибших от чумы. Здесь воняет трупом, хорошенько полежавшим на солнцепеке.

— Да, — согласилась Ульрика.

Более того — точно такой же запах исходил от тела Альфины и от забора борделя, где нашли несчастную. Но здесь от смрада резало глаза, словно они с Хольманном забрались внутрь гниющей туши. У Ульрики волосы дыбом вставали от этой вони, она опасалась, что ее вырвет. И в то же время часть ее смаковала аромат, наслаждаясь им.

Так пахнет убийца, теперь Ульрика не сомневалась в этом. Если она сможет выследить его обладателя, то найдет того, кто уничтожает ламий Нульна, положит конец царящему в городе ужасу и, как надеялась девушка, заодно и вражде Матильды с Гермионой.

Но куда тварь делась и как она покинула комнату?

— Кто бы мог это сделать? — спросил Хольманн, осматривая трещины на стене.

Девушка не ответила. Она вышла из комнаты и глубоко вдохнула. За дверями запах исчез. Конечно, не было и следа этой вони на остальных этажах, которые они уже осмотрели. Что это могло значить? Что тварь меняет обличья, как Матильда, и пахнет разложением только в одной из своих форм? Возможно, но…

Внезапно Ульрику осенило. Она протолкнулась мимо Хольманна обратно в комнату и подошла к разбитому окну. Да. Следы от когтей на подоконнике и стенах, отвратительный гнилой запах, сочащийся с каждой поверхности так сильно, что даже она вздрогнула.

— Тварь попала сюда через окно, — сказала Ульрика. — И выбралась так же.

Охотник присоединился к ней и выглянул в ночь.

— Тогда оно умеет летать, — предположил он.

Ульрика проследила за его взглядом. Окно выходило на перекресток. Ближайшее здание находилось через дорогу, не меньше чем в десяти ярдах.

— Или прыгать, — уточнила девушка, вспоминая свои восторженные прыжки по крышам позапрошлой ночью.

— Притом очень здорово прыгать, — заметил Хольманн.

— Да, — кивнула Ульрика, снова погрузившись в мысли.

Если она собиралась проследить тварь до логова, придется зайти в этот дом и тщательно обнюхать там все, а затем попробовать повторить путь неизвестного по крышам, последовательно перебирая все возможные направления. Задачка не из легких, но если существо улетело отсюда, тогда след вообще можно считать потерянным.

Девушка отвернулась от окна. Должен существовать другой, более легкий способ. Она хмуро посмотрела на пол. Кроме убийцы и госпожи Альфины в комнате побывал кто-то еще, о чем красноречиво свидетельствовали цепочки следов, тянущиеся в разных направлениях. Может, ей удастся найти тех, кто их оставил?

— Но с кем же сражалось летающее чудовище? — спросил Хольманн, когда Ульрика начала шнырять по комнате, изучая следы. — Это кто-то примерно настолько же могучий и свирепый, как и оно само, иначе бы получилась не схватка, а бойня.

Ульрика вспомнила лицо госпожи Альфины. Застывшее на нем выражение неистовой ярости. Ужасные раны на теле, которые кто-то нанес вампиру, прежде чем сумел вогнать кол в сердце.

— Да, — подтвердила Ульрика. — Могучий, и он бился отчаянно, сражаясь за свою жизнь.

Она отбросила в сторону валявшуюся на полу черную тряпку и присела, разглядывая сложную паутину следов.

— Мужчины в сапогах, — пробормотала Ульрика. — И босые. Пятеро, по меньшей мере. Они действовали заодно? Откуда они взялись?

— Вы отличный следопыт, фройляйн, — сказал Хольманн позади нее. — Но вам надо научиться обращать внимание на очевидные вещи.

Ульрика обернулась. Охотник держал в руках ту самую черную тряпку, которую она отбросила. Хольманн поднял ее и растянул.

— Это ряса жреца Морра. Или ее часть, во всяком случае.

Храмовник указал на вышивку на груди одеяния — роза в квадрате.

— Видишь, это их знак, символ перехода в иную жизнь.

Он поморщился и посмотрел на свою руку. Та стала липкой и красной там, где коснулась ткани.

— И ряса пропитана свежей кровью.

Ульрика нахмурилась в замешательстве и еще раз оглядела комнату. Картинка произошедшего, которая складывалась в ее голове, снова начала расплываться.

— То есть чудовище сражалось со жрецом — или жрецами — Морра?

«Да, но что тогда здесь делала Альфина?» — добавила Ульрика про себя.

— Их работа — укладывать обратно в могилы беспокойных мертвецов, то есть всякую нежить, — объяснил Хольманн.

Новые варианты развития событий завертелись в мозгу Ульрики как листья, подхваченные ветром. До этого она склонялась к мысли, что ламий убивает неизвестное немертвое чудовище, но если все обстоит совершенно иначе? А что, если с ними расправляются жрецы Морра? Перед глазами предстало видение — боевой жрец Морра, невообразимо сильный, врывается в окно, ставни разлетаются в щепки, он набрасывается на Альфину, и в глазах его пылает священное безумие. Но мог ли смертный боец, неважно насколько искусный и могучий, сделать такой огромный прыжок? Или оставить столь глубокие царапины на стенах и подоконнике? И как тогда объяснить запах разлагающейся плоти, неотступно преследующий Ульрику все время расследования? А что насчет маленького человечка в канализации? Она ошиблась, приняв коротышку за некроманта, и на самом деле он жрец Морра? Девушка вдруг почувствовала себя еще более беспомощной и запутавшейся, чем в начале расследования.