Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 29

А к чему тревожить старых друзей и руководство? Всем этим людям он чрезвычайно признателен. Без их помощи не стал бы он никогда таким успешным актером, как у него вышло. Да и атмосфера у них в театре очень дружелюбная и дружеская.

Ну да, есть некоторые люди отстраненные, наподобие того же Папанова. Но это вовсе не удивительно, учитывая, через что он на войне прошел. Но вот подлых людей, которые гадости за спиной будут делать, у них, к счастью, практически что и не было. По крайней мере, в тех театральных составах, в которых он на сцену «Театра сатиры» выходил.

Не раз он думал о том, как это здорово. Мысли даже были по поводу того, что, возможно, в театре, где умение шутить — главное, как и способность вызвать смех у зрителей, совсем гнилой человек себя будет чувствовать неуютно. Ведь ему же гораздо приятнее гадости людям делать, чем помогать им хорошее настроение получать.

Правда, надо отметить, что свежий опыт работы в театре «Ромэн» он лично оценивал очень положительно. Цыгане как-то достаточно быстро приняли его в свою среду, и он обнаружил, что люди они очень веселые и дружные. Так что быстро оказался примерно в той атмосфере, что и в родном коллективе.

Так-то, конечно, были и отличия. Вот если бы, к примеру, их Театр сатиры на гастроли в Японию выехал, а не «Ромэн», то не было бы никакой драки в порту. Чисто потому что вечером бы никто из них в этом самом порту и не оказался бы, чтобы иметь возможность с американскими матросами подраться. Они бы всей группой культурно ходили вместе по городу, а потом бы так же вместе и в гостиницу возвращались, как стемнеет.

Но кто сказал, что это было бы так же весело с учетом всей той последующей возни с гримом? И самое главное, их состоявшаяся с «Ромэном» поездка бы их вышла достаточно пустой, не считая приятных впечатлений от самого Токио. Не получилось бы у них тогда такого восторженного приема у японских зрителей снискать, который случайно вышел из-за вынужденной адаптации пьесы под японский традиционный театр кабуки. А ведь как приятно было, когда зал как единый организм кричал в восторге! А два последних спектакля когда играли, то в зале вообще ни одного свободного места не было!

Но вот сейчас, когда мать начала неприкрыто давить на него, требуя, чтобы он оставил свою подработку в «Ромэне», Андрей вдруг почувствовал, что нет уж, хватит ему указывать.

И с женой его мама, как он сам уже сейчас задним числом начал понимать, рассорила так, что дело уже до развода дошло. Так что, теперь она за него будет определять и где, и как, ему себя реализовывать как актеру? Так что, мило улыбнувшись матери, он ей сказал:

— Увы, мама, это совершенно невозможно. Я уже дал честное слово руководителям театра «Ромэн», что буду и дальше играть главную роль в этой постановке.

Как он знал, это был единственный способ как-то маму угомонить — сказать, что о его честном слове речь идет. Не заставит же она сына, в самом деле, отказываться от его честного слова.

Так что мама, недовольно посмотрев на него, перевела разговор на другую тему:

— А что этот драматург, по пьесе которого вы в Японию ездили, Павел Ивлев? Как он тебе показался при ближнем приближении?

— О, мама, он очень хороший человек. Я тебе уже рассказывал, что он прекрасный семьянин. У него двое детей-близнецов, и он их очень любит. Подарки им при мне выбирал очень разборчиво. Жене, кстати, тоже много всего накупил, да и всей своей родне достаточно много подарков тоже. Себе — почти ничего, насколько я понял.

Кстати говоря, мне Боянов по секрету сказал, что скоро от Павла Ивлева еще одна пьеса поступит, которую они немедленно начнут утверждать в Минкульте. Так что через каких-то полгода у Ивлева будет уже в два раза больше оснований именовать себя солидным драматургом.

— Но ты, главное, Андрюша, не соглашайся и в этой новой пьесе каких-то ролей играть, хорошо? У тебя и так слишком большая нагрузка. А то вот так же опрометчиво пообещаешь что-нибудь этим цыганам. Не забывай, что натура у них такая, что они кого хочешь уговорят.

— Хорошо, мама, не буду забывать, — послушно пообещал Миронов. — Кстати говоря, я Ивлева на свой день рождения приглашу вместе с супругой. Хочу вас с ними познакомить.

Глава 13

Москва, Лубянка

Генерал Вавилов собрал всех восьмерых офицеров КГБ, которые в Японию вместе с труппой «Ромэн» ездили для того, чтобы как можно больше информации получить о ходе этой операции по деятельности японских разведслужб. Все мужики по очереди доложились.

Капитан Дьяков, потея и краснея, несмотря на то, что в кабинете было совсем не жарко, с печальным видом сообщил о том, что у него, по сути, собственно говоря, ничего особенного и докладывать-то нечего. Он честно проработал реквизитором в труппе всю эту поездку. Профессию немного освоил, но и все на этом. Ивлева практически не видел, всего несколько раз рядом с ним оказывался, так что никакой информацией интересной для комитета не располагает. Сделал он это с покаянным видом и очень обрадовался, когда Вавилов не стал его ни в чем обвинять.

Перешли к следующим офицерам, двум переводчикам, которые должны были быть при Боянове и Вишневском. Те также доложили, что, поскольку Боянов и Вишневский заселились вместе с Ивлевым, что было совершенно неожиданно, в одном номере в гостинице, расположенной в получасе езды от их гостиницы, выполнять обязанности их переводчиков возможности у них не было. Буквально несколько раз всего и поработали с руководством театра «Ромэн», да и то тогда, когда Боянов и Вишневский общались с руководством Токийского театра или его сотрудниками. В остальное время рядовым актерам труппы помогали с японцами налаживать взаимопонимание. Павла Ивлева только издалека обычно видели, да и то не каждый день. Так что они тоже, можно считать, совершенно бесполезно в эту Японию съездили.

У группы подполковника Матюшкина доклад вышел более информативным. Нет, как и у предшествующих докладчиков похвастаться было по основному заданию особенно нечем. И заснять хоть что-то важное у его кинобригады не получилось, не относиться же серьезно к снятой ими кинохронике встречи труппы «Ромэн» с руководством Токийского театра. Там-то ясное дело, японские разведчики вряд ли на горизонте вообще были. Зато эти четверо офицеров рассказали о своем столкновении с японскими бандитами и о тех загадках, которые после этого произошли. Сначала бандиты начали преследовать советскую делегацию, а потом их сменила полиция, что начала сопровождать советскую делегацию. А ведь как он узнал, якудза тесно сотрудничают с полицией. Так что члены фальшивой кинобригады были практически полностью уверены, что разоблачены японской контрразведкой, и ждали ареста.

Матюшкин честно признался, что понятия не имеет, почему японская контрразведка сработала так непрофессионально, отпустив их восвояси. Тут, конечно, было над чем подумать и самому Вавилову.

Подполковник Матюшкин также покаянно сообщил, что из-за их столкновения с якудзой бандиты японские потом побили артистов «Ромэна». Предположил, что видимо, не смогли до них добраться и на цыганах свою злость выместили. Им потом пришлось в плотном гриме в японском стиле спектакли играть, настолько сильно им лица побили якудза.

К счастью, личная переводчица Ивлева спасла всю ситуацию.

Если бы у нее тоже не получилось Ивлева сопровождать, то тогда Вавилову страшно было бы и к Андропову на доклад идти. Да, конечно, Ивлева можно было бы расспросить обо всем, что в Японии было. Но он же не офицер КГБ, что-то может и не рассказать, что-то может ненамеренно из вида упустить.

Но переводчица подтвердила, что была с ним неотступно на всех, как серьезных, так и менее значимых переговорах с японской стороной, и ни с кем без ее присмотра он ни разу не встречался. И располагает огромным массивом очень интересной информации.

Немедленно отпустив всех остальных офицеров КГБ, участвовавших в этой миссии, отдыхать и приводить себя в порядок, Вавилов сосредоточился на беседе с Анастасией, попросив пока что рассказать хотя бы самые интересные моменты.