Боярский сын. Боец часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 51

Один неуловимый рывок — и когти старой крысы вспарывают горло первой нападающей. Только фонтанчик крови полоснул вверх. Разворот, удар задними лапами — и вторая молодая особь отлетает к стеклу. Старая крыса прыгнула следом.

Вжик! Хруст! Шмяк!

Кишки и кровь молодых крыс веером разлетелись по заляпанным стенкам куба, оставляя на стекле живописные багровые кляксы. Бой занял ровно две с половиной секунды. Старая крыса стояла возле двух растерзанных трупов, тяжело дыша. Свечение вокруг неё погасло.

— Смотрите на крысу! –скомандовал Кирилл Матвеевич, хватая меня за плечо и прижимая к стеклу. — Смотрите внимательнее, Елисей! Не отрывайте глаз!

Я пригляделся, сфокусировав зрение, и ахнул.

Крыса прямо-таки на глазах постарела. Процесс, который в природе занимает месяцы, здесь происходил за секунды. С левого бока, в свежую кровь убитых врагов, упал большой клок свалявшейся шерсти. Из приоткрытой, тяжело дышащей пасти выпал один из клыков. А на правом, еще мгновение назад ясном черном глазу, прямо на моих глазах мутной пеленой расплылось белесое бельмо. Зверёк ссутулился, его лапы задрожали, словно под тяжестью невидимого груза.

— Видите? — хрипло спросил Морозов. Его пальцы впились в мое плечо.

— Она постарела? — сказал я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Мой внутренний ведарь встрепенулся, осознавая всю чудовищность увиденного. — Но как же так?

— А вот так, как видите! — Кирилл Матвеевич отпустил меня и в отчаянии взмахнул руками. — Ваш эликсир, Елисей Святославович! С каждым боем, с каждым выбросом этой проклятой энергии, она всё больше и больше отдаёт свои жизненные силы. Клетки сгорают в топке метаболизма! Сколько прошло с первого боя? Две недели? А для её организма, судя по анализам теломер и клеточного распада, прошло как будто два, а то и три года! Она сжигает свое будущее ради секундной мощи в настоящем!

Декан Тайного Дознания облокотился на стекло, глядя на тяжело дышащий комочек плоти.

— И то, что она до сих пор не сдохла от множественного отказа органов, и ещё способна убивать с такой эффективностью — это нонсенс! Это противоречит всем законам биологии и магии! — он резко развернулся, вперив в меня безумные, запавшие глаза. — Елисей, скажи мне честно… Как ты себя чувствуешь?

Я сглотнул. Вопрос был не праздным. Если это зелье, которое я щедро влил в свой организм перед боем с Голиафом, работает по принципу сжигания жизненных лет, то сколько мне осталось? Месяц? Год? Хотя я и так уже старик… правда в теле восемнадцатилетнего пацана?

Я прислушался к себе. Прогнал живицу по каналам. Подвигал плечами. Там, где раньше ныли треснувшие ребра, была только легкая, почти приятная теплота. Сердце билось ровно. Мышцы были полны силы. Никакой одышки, никакого бельма на глазу, волосы на месте.

— Да вроде бы нормально, — пожал я плечами, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ничего не болит, зубы не выпадают, песок из меня не сыпется.

Морозов-старший нервно потер небритые щеки.

— Вроде бы нормально… — пробормотал он. — Тебе нужно немедленно пройти полное обследование. Прямо сейчас. МРТ, анализ крови на клеточный распад, замер аурического фона. Мы должны убедиться, что все твои показатели в норме. Потому что если то, что происходит с крысой, происходит и с тобой… Боги милосердные, Святослав мне голову оторвет, если его сын умрет от старости через месяц после дуэли.

Он нервно заходил взад-вперед вдоль пульта управления.

— В общем, пока наше зелье на людях испытывать я бы не рискнул. Это не стимулятор, а бомба замедленного действия. Капкан для людей. Опыты на других животных я начну только тогда, когда этот конкретный боец умрёт, чтобы понять пределы износа организма, — Морозов кивнул на крысу в кубе.

А маленькая тварь… она вовсе не собиралась просто лежать и умирать.

Услышав наши голоса или почувствовав вибрацию стекла, она медленно подняла голову. Её здоровый глаз уставился прямо на меня. В этом взгляде была разумная, ледяная ярость существа, загнанного в угол, но не сломленного.

Она неторопливо, прихрамывая на заднюю лапу, двинулась к стенке из бронестекла. Она подошла вплотную, пачкая маленькие лапки в свежей крови только что убитых собратьев. Поднялась на задние лапы, оставляя на идеальной прозрачной поверхности жуткие багровые отпечатки.

А потом она с размаху ударила головой в бронестекло, пытаясь его пробить.

Бам!

Глухой звук удара разнесся по лаборатории. Крыса отлетела назад, упала на спину, но тут же перевернулась. Крошечное тельце снова покрылось едва видимым золотистым, пульсирующим свечением. Это были остатки её жизни, которые она конвертировала в чистую кинетическую энергию.

Бам!

Она снова попыталась ударить в стекло. Снова отлетела, оставив на стекле кровавое пятно от разбитой мордочки.

Раз за разом она прыгала на стенку, не отрывая единственного живого глаза от меня. И в этом глазу я видел её главное желание.

Уничтожить преграду. Убить тех, кто запер её здесь.

Словно это был инстинкт выживания, смешанный с боевой яростью, которую давало зелье. Крыса, загнанная в угол…

Морозов побледнел. Даже для него это зрелище было слишком жутким.

— Выпускайте усыпляющий газ! Немедленно! — истерично скомандовал Кирилл Матвеевич лаборанту. — Мы теряем ценнейший образец для вскрытия!

Лаборант ударил по кнопкам. Послышалось едва слышимое шипение. Из вентиляционных отверстий под потолком куба начал поступать газ.

Крыса тоже услышала это шипение и почуяла химический запах. Вместо того чтобы сдаться, она начала биться о стекло еще активнее, вкладывая в удары абсолютно всю свою энергию.

Бам! Бам! Бам!

По внутренней, казалось бы, непробиваемой стенке сантиметрового бронестекла с сухим, пугающим треском побежали тонкие паутинки трещин.

Мишка отшатнулся от куба. Брови Морозова-старшего вскинулись вверх так, что едва не слились с линией роста волос.

— Больше газа! Дайте максимум! — заорал он, колотя кулаком по пульту.

Крыса внутри белого облака оскалилась. Её окровавленная пасть открылась в беззвучном писке. Она сжалась в тугой комок мышц и костей. Её шерсть вспыхнула, и она бросилась снова в то же самое место, где образовалась паутина трещин.

ХРЯСЬ!

Звук был страшным. Трещины пробежали сильнее, образовав глубокую вмятину, а вот крыса… она упала возле стекла. Её голова была неестественно повёрнута на бок. Тельце пару раз судорожно дернулось в газовом облаке и окончательно замерло. Золотистое свечение мигнуло и погасло навсегда.

В огромной лаборатории повисла мертвая тишина, прерываемая лишь тихим шипением поступающего газа. Все смотрели на маленький, окровавленный трупик за треснувшим стеклом.

— Никогда не отступать и живым не сдаваться, — тихо прошептал я древний завет ведарей. Завет, с которым я прожил свою прошлую жизнь и с которым собирался прожить эту.

Морозов-старший, услышав мой шепот, резко повернулся ко мне. Его глаза блестели от нервного перенапряжения.

— Что? Что ты сказал? — переспросил Кирилл Матвеевич.

— Да так, что-то навеяло, — проговорил я, стряхивая с себя наваждение. — Если нужно, то я сдам все нужные анализы. Вы только скажите, когда и куда нужно подойти. Здоровье — штука такая, шутить с ним не стоит.

— Да мы прямо сейчас и начнём! Чего тянуть? — Кирилл Матвеевич подозвал своего бледного помощника. — Гена, готовь процедурную. Полный скрининг, биохимия, аурический слепок. Миш, ты тоже иди, можешь сдать кровь, на всякий случай. Проверим вас обоих.

Мишка возмущенно выкатил глаза:

— Пап, а я-то тут при чем⁈ Я эту дрянь не пил! Я вообще только издалека на нее смотрел!

Боярин Морозов недоверчиво покосился на меня, словно подозревая, что я тайком, в качестве дружеской шутки, попотчевал Мишку зельем за обедом в столовой.

— Сдай, кому говорю! Для контроля базовых показателей! — рявкнул он на сына. — Хуже не будет.

Ну что же, пусть смотрят. Пусть их сверхточные центрифуги и спектрометры ищут отклонения. Мне самому будет чертовски интересно — найдут ли они что-то этакое, что осталось в моей крови от победы над Голиафом?