Боярский сын. Боец часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 43

Пока мы ждали заказ, завязалась непринужденная беседа. Так как Мишка сегодня был абсолютным и безоговорочным героем дня, то я терпеливо принял роль второго плана, позволяя другу купаться в лучах славы.

Морозов, размахивая руками и сверкая глазами, в лицах и красках описывал Любаве, как именно он использовал потоки живицы, чтобы перевести агрессивную влагу растений Ковалькова в состояние абсолютного нуля. Шумилова слушала его с неподдельным интересом, задавала уточняющие вопросы, кивала, и даже делала комплименты его умениям и навыкам.

Мизуки изредка вставляла меткие, слегка саркастичные комментарии, от которых мы дружно хохотали. Я же в основном молчал, попивая вино и наслаждаясь атмосферой. Мне нравилось наблюдать за этой компанией. Нравилось наблюдать за тем, как спадают маски аристократического снобизма, уступая место обычным, живым эмоциям восемнадцатилетних ребят.

Когда принесли еду, разговоры на время стихли, уступили место звону столовых приборов. Стейк из вепря оказался выше всяких похвал — сочный, с легким привкусом дымка.

После плотного обеда, заказав десерты и еще по бокалу вина, мы как-то незаметно перешли на более личные темы. Мы подкалывали друг друга, вспоминали смешные моменты с лекций полковника Дубова, обсуждали грядущие турниры.

Любава скинула свою обычную надменность и оказалась весьма остроумной и приятной собеседницей. Она смеялась над шутками Мишки, делала изящные колкости в мой адрес, на которые я отвечал с не меньшим остротой.

Время пролетело незаметно. Когда мы вышли из ресторана, на Москву уже опустились густые, прохладные сумерки. Уличные фонари зажглись, отражаясь в лужах на асфальте. В крови приятно гуляло вино, создавая легкое, пьянящее чувство вседозволенности.

— Слушайте, народ, — Мишка потянулся, хрустнул суставами. — Время еще детское. По домам разъезжаться как-то глупо. Предлагаю продолжить наш банкет! Тут недалеко, в паре кварталов, есть один элитный закрытый клуб «Мандрагора». Они обычно работают ночью, но для своих двери открывают пораньше. Музыка, неон, танцпол. Завалимся туда, а? Подёргаем конечностями!

Мы переглянулись. Предложение звучало заманчиво. Адреналин от Мишкиного боя требовал логического завершения, выхода в позитивное русло. Да и съеденное требовалось растрясти.

— Я не против, — пожала плечами Мизуки.

— Я тоже за, — Любава поправила воротник изящного пальто и бросила на меня вызывающий, дразнящий взгляд. — Если, конечно, Елисей Святославович не боится, что его охрана отругает за позднее возвращение домой.

— Охрана будет тихо стоять под дверью и завидовать, — усмехнулся я. — Веди, Михаил. Покажем этому клубу, как гуляет первый курс Боевого факультета!

«Мандрагора» встретила нас приглушенным фиолетовым светом, тяжелыми басами, вибрирующими в грудной клетке, и запахом сладкого дыма кальянов. Клуб действительно только-только открывался, основной контингент еще не подтянулся, и огромный танцпол с зеркальными стенами и лазерными установками был практически пуст.

Мы заняли уютную ложу на возвышении, заказали коктейли и принялись наслаждаться музыкой. Диджей, видимо, решив разогреть немногочисленную публику, врубил отличный, ритмичный техно-транс с этническими мотивами. Под такую музыку ноги сами неслись в пляс.

Вскоре сидеть на месте стало невыносимо. Алкоголь и музыка сделали свое дело.

— Дамы, кто составит мне компанию? — Мишка галантно поднялся и протянул руку.

Мизуки с легкой улыбкой вложила свою ладонь в его ручищу, и они вдвоем спустились на танцпол. Я наблюдал за ними сверху. Мишка, несмотря на свою нескладность, двигался на удивление пластично, а Мизуки танцевала с той же текучей, грациозной манерой, с которой орудовала катаной.

Потягивая свой коктейль, я перевел взгляд на Любаву. Она сидела на диванчике напротив, покачивая ножкой в такт музыке. В неоновом свете клуба её черты казались мягче, загадочнее.

— Может, тоже потанцуем?

— Возможно чуть позже, — улыбнулась она в ответ.

Через пару треков Миша вернул раскрасневшуюся японку на место и тут же пригласил Любаву. Шумилова не заставила себя долго упрашивать. Они отправились танцевать, а мы с Мизуки остались наблюдать за ними, лениво переговариваясь о пустяках.

Но вот заиграла новая композиция. Диджей сменил ритм. Тяжелые басы уступили место более медленному, тягучему, почти гипнотическому биту с глубоким, вибрирующим женским вокалом. Музыка стала интимнее, в зале чуть темнее. Лазеры потускнели, оставив лишь скользящие по полу фиолетовые и синие лучи.

Мишка с Любавой вернулись в ложу. Морозов тяжело отдувался. Он плюхнулся на диван и залпом выпил стакан ледяной воды.

— Уф, всё, я пока пас. Сдаю вахту, — прохрипел он, обмахиваясь салфеткой. — Елисей, твоя очередь зажигать на танцполе.

Я медленно поднялся. Поправил манжеты. Посмотрел на Любаву. Она стояла у столика, её глаза блестели в полумраке.

— Позволите, Любава Прокопьевна? — я протянул ей руку, делая шутливый поклон.

Она вскинула бровь, словно оценивая меня, а затем вложила свои тонкие, горячие пальцы в мою ладонь.

— Посмотрим, на что вы способны, господин Ярославский, — с насмешкой произнесла она. — Надеюсь, вы двигаетесь лучше, чем вышиваете крестиком.

Я укоризненно взглянул на Мишку. Вот же болтун. Тот сразу же сделал вид, что обсуждает с Мизуки рецепт коктейля. Ладно-ладно, попросишь ещё снега зимой…

Мы спустились вниз. Танцпол был по-прежнему почти пуст. Полумрак клуба окутывал нас плотным, вибрирующим звуковым коконом.

Я привлек Любаву к себе. Ближе, чем того требовали приличия, но ровно настолько, чтобы это не выглядело пошлостью. Моя правая рука легла на талию, чувствуя сквозь тонкую ткань платья изгиб спины. Левой рукой я мягко, но уверенно сжал пальцы.

И тут я внезапно ощутил неловкость! Я вдруг почувствовал себя неуклюжим школьником на выпускном вечере!

Я, старый, прожженный ведарь, который в своей прошлой жизни никогда не смущался и не боялся ни женщин, ни черта лысого! Я, который крутил романы с такими фуриями, от одного взгляда которых стыла кровь.

Её близость, её запах действовали на меня одурманивающе. Сердце в груди застучало быстрее, сбивая ритм дыхания.

Мы топтались на месте в этих танцевальных полуобъятиях, медленно покачиваясь в такт тягучей музыке. Я пытался завести разговор, чтобы сбросить это дурацкое напряжение.

— Отличный вечер, не находите? — брякнул я первую банальность, пришедшую в голову.

Она подняла на меня глаза. В фиолетовых отсветах неона её васильковые радужки казались почти черными.

— Вполне, — ответила она тихо, не отстраняясь. — Я не ожидала, что вы умеете ещё и танцевать, Елисей.

— Я полон сюрпризов, — я попытался усмехнуться, но вышло как-то криво.

Мы пытались о чём-то болтать. Перекидывались ничего не значащими фразами про учебу, про преподавателей. Но получалось откровенно слабовато. Слова вязли в горле. Все эти светские пикировки, колкости и сарказм, которыми мы обычно обменивались в коридорах Академии, сейчас казались фальшивыми и ненужными.

Я перестал говорить. Она тоже.

Мы просто двигались в полумраке клуба. Шаг, поворот, плавное покачивание бедер. И, признаться честно, нельзя было сказать, что мне эти танцы не нравились. Совсем наоборот.

Я почувствовал, как из моей головы, словно ненужный мусор, вылетели все тревоги. Исчезли мысли о проблемах с родом Смельцовых, о том, что завтра снова нужно будет разруливать политические интриги, анализировать ситуацию на базе в Балашихе, искать женщину с перламутровыми ногтями, а также искать пропавшего брата, который отключил телефон из-за какой-то Лучезары…

Может, у брата тоже все тревоги вылетели из-за женщины, как у меня сейчас?

Всё это накопленное и прочее-прочее-прочее отодвинулось на задний план, растворилось в ритме клубной музыки.

Мне просто нравилось двигаться в этом бархатном полумраке, держать в руках упругое, горячее тело Любавы, чувствовать её дыхание на своей шее и не думать абсолютно ни о чём, кроме партнёрши.