АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша - Страница 37

— А могу я рассчитывать, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты? — понизив голос, спросил визитер.

— Разумеется, можете! — Сергей Аполлонович поджал губы. — Мы понимаем значение слова «деликатный». Так что можете смело говорить, что вас к нам привело.

— Меня зовут Рудольф Карлович Мейер, — представился визитер. — Я являюсь распорядителем «Балагана братьев Шниперсон»…

Павел хрюкнул и уткнулся лицом в руки.

— Братьев Шниперсон, вы сказали? — приподнял бровь Сергей Аполлонович. — И какие же мои услуги могут потребоваться от меня вашему… гм… заведению?

— Видите ли… — замялся Мейер. — Вчера днем у нас произошел небольшой конфликт касательно нашей афиши… О, уверяю вас, у нас есть все разрешения на выступления во время Великого Поста! Мы подготовили специальную программу, которая называется «Великопостный вертеп», однако… Однако ваш местный батюшка счел афишу немного… гм… непристойной. Но к такому, как вы понимаете, мы уже привыкли. Но вот дальше… Видите ли, у нас в программе есть номер, в котором… гм… Иона ныряет в чрево кита, а оттуда через незаметную дверцу выпархивают нимфы морские. И это «Чрево кита», я вас уверяю, это чрезвычайно дорогой реквизит, искусно изготовленный из папье-маше и китового уса…

— Признаться, я все еще не понимаю… — в голосе Сергея Аполлоновича сквозила надменность и брезгливость.

— Я уже перехожу к сути, — спешно заверил Мейер. — Вчера ночью после представления в балаган вломилась группа… гм… неизвестных. Они изъяли и порубили топорами наше «чрево кита». А на обломках оставили записку «Изыди, сатана! Иону не порочьте. Верните 300 рублей, что взяли за срам, или утопим и балаган ваш, и вас самих!»

— Так вы хотите, чтобы я составил жалобу на хулиганство? — спросил Сергей Аполлонович.

— Видите ли, вот тут и есть тонкий этический и юридический момент, — снова заговорил Мейер, выкладывая на стол несколько ассигнаций. — Я боюсь, что если подам официальное прошение о розыске лиц, уничтоживших «Чрево кита», полиция возбудит встречное дело по статье 1001 «Уложения о наказаниях», за безнравственные представления и кощунство.

Мейер выжидательно уставился на Сергея Аполлоновича.

Тот задумался, взгляд его остановился на купюрах, к которым Мейер, истолковав намек, спешно добавил еще две.

— Сергей Аполлонович, я не сутяжник, — нервно постукивая тростью по полу, сказал Мейер. — Я артист и коммерсант. Я понимаю, что мое «Чрево китово» для местных — как красная тряпка для быка. Но они уничтожили плод трудов механика-венгра за пятьсот целковых! Я не могу подать в суд, ибо на суде всплывет, что за особые «нимфы» танцевали в чреве. Мне нужен не суд, а ваш талант дипломата. Помогите мне купить для этих святош индульгенцию, чтобы они оставили мой балаган в покое до Пасхи. Иначе я банкрот, а пятнадцать артисток окажутся на улице, что куда больший соблазн для города, чем пантомима по Ветхому Завету…

Павел Ефимович снова хрюкнул в закрывающие лицо руки. Мейер сделал вид, что не услышал.

Лицо Сергея Аполлоновича являло собой прямо-таки поле боя между алчностью при виде живых денег и опасением за свою репутацию, если он возьмется за это дело.

Он с сомнением посмотрел на Павла. Но идея передоверить Мейера помощнику явно не показалась ему хорошей. Но тут Павел наконец справился со своими приступом «хрюканья», убрал руки от раскрасневшегося лица и встал.

— Сергей Аполлонович, я могу заняться этим делом, — улыбаясь во весь рот, сказал он. — Павел Ефимович, у вас уже и так достаточно работы… — проговорил Сергей Аполлонович, но тут портмоне Мейера снова раскрылось, и на стол легли еще несколько купюр.

— Пожалуй, ваше деликатное дело… стоит того, чтобы его рассмотреть, — Сергей Аполлонович медленно кивнул. Посмотрел на Павла тяжелым взглядом. — Павел Ефимович… Впрочем, нет, это мы обсудим позже. Пожалуйста, после того, как проводите Рудольфа Карловича, зайдите ко мне в кабинет.

Сергей Аполлонович степенным шагом покинул контору, было слышно, как под его ногами скрипит лестница.

— Рудольф Карлович, хотите кофию? — тут же спросил Павел Ефимович, как только шаги смолкли. Потом он понизил голос. — Я вчера имел честь лицезреть ваше представление. И это было грандиозно!

— Не трудитесь, Павел Ефимович, — иронично улыбнулся Мейер. — Когда я вошел, я слышал часть вашего разговора. И вы использовали совсем другие выражения.

— Это было для отвода глаз, — прошептал Павел. — Наш хозяин — изрядный ханжа.

«Вы такой проказник, Сережа…» — сразу же вспомнилось мне.

— Почему вы думаете, что индульгенция оградит вас от дальнейшего шантажа и вандализма? — спросил я.

— Аркашка, а ну-ка замолкни! — тут же шикнул Павел Ефимович. — Рудольф Карлович, не обращайте внимания! Наш письмоводитель весьма невоспитанный. Вы мне лучше вот что скажите… Могу ли я на правах вашего поверенного осмотреть, так сказать, место происшествия? И пообщаться в приватном порядке с вашими… гм… сотрудницами?

— Видите ли, молодой человек, — обращаясь ко мне, заговорил Мейер. — Сегодня утром я имел разговор с одним умным человеком, который сказал, что разрушение сие было учинено явно с попустительства полиции. И не то, чтобы я поверил господину Сычеву, но…

— Сычеву, вы сказали? — переспросил я. Если до этого момента я слушал рассказ Мейера из чистого любопытства, то теперь дело резко стало более интересным.

— Да, господин Сычев, — кивнул Мейер. — Очень понимающий и предупредительный человек. Он вызвался помочь навести порядок. И поделился сведениями о том, что слышал, как сей акт вандализма обсуждался.

— Это он вас просветил насчет встречного иска? — уточнил я.

— Аркашка! — рыкнул Павел, замахиваясь на меня картонной папкой.

— Эээ… — замялся Мейер. — Вынужден признать, что да. Но, видите ли, мы с Сычевым довольно давно знакомы, еще с Петербурга. Признаться, я был удивлен, когда встретил его здесь… Впрочем, это не имеет отношения к делу. Да, это Сычев сказал мне, что жалоба на хулиганство будет ошибкой. И предложил свои услуги в улаживании этого дела. Но я отказался и счел более достойным вариантом прийти к вам. Все же, в театральном училище юристов не учат, а здесь вопрос ведь именно юридический…

— И вы пришли по адресу! — снова попытался вернуть себе внимание Мейера Павел. — Между прочим, я закончил юридический факультет с отличием.

— … от других, — шепотом пробормотал я. Но Павел услышал и покраснел.

— Можно оформить эти триста рублей как пожертвование в пользу, например, епархиального свечного завода или украшение храма, — сказал я. — А взамен, при нашем посредничестве, получить расписку, что «чрево кита» было уничтожено по ошибке, и что вашему представлению не будет чиниться препятствий до конца поста.

— Аркашка, да замолчишь ты сегодня или нет⁈ — взвился Павел. — Рудольф Карлович, я нижайше прошу простить…

— Ну почему же, это выглядит как превосходное решение, — обрадованно сказал Мейер. — Разумеется, мне придется усилить охрану, но об этом я позабочусь…

— Если такое решение вас устраивает, то я с удовольствием займусь составлением бумаги насчет пожертвования, — тут же «переобулся в прыжке» Павел. — Вы же намерены гастролировать в Заволжске до Пасхи, верно я вас понял?

Он присел напротив Мейера, немедленно разложив на столе бумагу и схватился за перо.

Я отвернулся от них и мысленно взял балаганщика на заметку. С ним обязательно следовало встретиться, но уже без чужих ушей. Это был первый человек, который знал Сычева до его появления в Заволжске.

Однако сейчас у меня были более насущные задачи. И это был очень подходящий момент, чтобы незаметно улизнуть из конторы.

Я тихонько поднялся и вышел за дверь. Последнее, что я услышал, были слова Павла о том, что ему непременно нужно пообщаться с артистками.

По дороге к дому Кузнецова я обдумывал то, что услышал от Сергея Аполлоновича. Итак, что же я узнал?

Сергей Аполлонович назвал приятеля Аркаши анархистом. И при этом был не просто напуган, он был в ужасе. Причем неподдельном таком ужасе…