АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша - Страница 34

— Ты за мной следишь? — не отвечая пока на рукопожатие, спросил я.

— Да, — кивнул он, даже не попытавшись отрицать. — Хотел тебя тогда еще догнать, после конторы, но ты быстро утек.

— И зачем же? — спросил я.

Открытое лицо парня мне скорее нравилось. Но ясный взгляд и обаятельная улыбка — это еще не повод бросаться с распростертыми объятиями.

— Поговорить хотел, — ответил Митяй, все еще не опуская руку. — Я веду следствие по делу господина Полотно.

— А полномочия у тебя есть допросы вести? — усмехнулся я.

— Подловил, — он немного грустно улыбнулся в ответ. Во время всего нашего разговора я внимательно наблюдал за его лицом, насколько это было возможно в неверных отблесках ламп и факелов, бросающих причудливые тени как на самого парня, так и на деревянные укосины, на которых держалась сцена. Глаза не бегают, лицо спокойное, как у человека, совесть которого кристально чиста. Что опять же, ничего не доказывает. Знавал я жуликов, которые выглядели наивными агнцами. Но если в каждом новом человеке видеть врага, недолго и параноиком сделаться. Кроме того, учитывая контекст… Я встречал этого парня дважды — в больнице у постели бесчувственного Александра Сергеевича. И в конторе, когда тот расспрашивал Сергея Аполлоновича про тот же самого Александра Сергеевича. И на вид ему примерно как и мне. Разве что ростом повыше и в плечах пошире.

— Аркадий, — представился я и пожал руку в ответ. — Так о чем ты хотел меня спросить?

— Что за дело вы ведете с господином Полотно? — быстро спросил он, и взгляд его сразу стал цепким.

— Я не могу давать показания по сему вопросу, согласно статье 404 гражданского судопроизводства, — с легкой усмешкой ответил я. Строго говоря, на меня эта статья пока что не распространялась, но мне хотелось увидеть, как отреагирует Митяй на такой ответ.

— Это присяжных поверенных касается, — сказал он. — А тебе лет-то сколько?

— Подловил, — усмехнулся я.

— Послушай, вообще-то мне никто не поручал вести это дело, — вздохнул он. — Строго говоря, дела вообще никакого нет. Герман Петрович приказал отписаться, что, мол, несчастный случай и в архив сунуть. Неохота ему, видишь ли, возиться. Мол, только ноги зря бить. И статистику портить. А я подумал, что какой-то очень уж странный это несчастный случай. Помощник поверенного вдруг ни с того, ни с сего, за три дня до суда напивается в дыминушку и портфель свой теряет.

— А про суд откуда знаешь? — уточнил я.

— Так на канцелярии завсегда расписание заседаний висит, — Митяй махнул рукой куда-то в сторону. — Сходил да посмотрел, делов-то. Еще и доктор тот молодой масла в огонь подлил, когда кричал, что водку ему в рот уже бесчувственному заливали. Значит напал на него кто-то. И бумаги отнял. А Емельянов твой свистел, как сивый мерин насчет того, что Полотно за воротник закладывал.

— По глазам определил? — легонько поддел его я.

— Так ты же ему в это и ткнул! — воскликнул он. — А он сразу аж с лица сбледнул, когда ты про лжесвидетельство сказал. Я потому за тобой и шел тогда, думал, что ты сам со мной поговорить хочешь, а ты утек! Так что это за дело такое?

— Не имею права разглашать… — покачал головой я.

— Тьфу ты, пропасть… — сморщился Митяй. — Все ты имеешь! Кобенишься только… Тебе что, хочется, чтобы те, кто Полотно по башке стукнул, безнаказанными остались? Помереть ведь тот может, если еще не помер.

— Вот уж нет, — проговорил я, покачав головой.

— Тогда чего же ты молчишь, как рыба? — возмущенно всплеснул руками Митяй. — Я же хочу их на чистую воду вывести! Если этого не сделать, они и дальше будут безнаказанно шляться! И черт знает что еще понаделают!

И тут я не смог подавить смешок. Я вовсе не над горячностью парня смеялся, и даже не над абсурдной ситуацией, когда очень серьезный разговор ведется не в кабинете, а под кое-как сколоченной сценой в балагане. Под прикрытием потрепанной рогожки. И еще над узнаванием. Как же знакомо! Когда ты идешь осторожно, продумывая каждый шаг, читая между строк документы, стянутый множеством правил и ограничений. И сыскарь, не стесняющийся переть напролом и строить смелые версии.

— Я разве что-то смешное сказал? — обиделся Митяй, и снова стало заметно, что лет-то ему совсем еще немного.

— Нет, — я покачал головой. — Я про свое.

— Так расскажешь, кому твой Полотно хвост прищемил? — прищурился Митяй.

— Прости, но пока не могу, — я покачал головой. Даже немного с сожалением. Потому что он копал в том же направлении и пришел к очень близким выводам. Тем самым, на которые взрослые и многоопытные товарищи предпочли закрыть глаза, чтобы «зря ноги не бить».

Открытой лицо Митяя потемнело.

— Значит ты тоже считаешь, что это нападение можно в нужник спустить, да? — он крепко сжал зубы, на скулах заходили желваки. — Я-то думал, что тебе не все равно, что ты тоже хочешь… А, да что с тобой говорить…

Митяй сделал движение, чтобы выбраться из-под сцены.

— Стой, — я придержал его за плечо. — Ты меня не дослушал.

— Ну, — буркнул Митяй, глянув на меня исподлобья.

Я еще раз всмотрелся в его лицо. Нет, не играет. Такое обостренное чувство справедливости, помноженное на юношеский максимализм вот так запросто не сыграешь.

— Пока не могу, — сказал я и снова покачал головой. — Дай мне еще два дня.

— Тогда все расследование протухнет, — усмехнулся он. — За два дня любые улики можно замести.

— А если ты прямо сейчас в это дело вломишься, то раньше времени преступников спугнешь, — сказал я.

— Так и думал, что ты что-то знаешь! — глаза Митяя снова заблестели. — Я, брат, нюхом чую таких как ты. Тоже ведь вцепился, как клещук. И у этого твоего Аполлоновича как кость в горле торчишь, да?

Я молча усмехнулся.

— Да я и сам такой, — хмыкнул он. — И Герман Петрович от меня белугой воет. А отделаться не может, потому что дядька мой меня к нему приставил и приказал уму-разуму научить. Что хитро смотришь? Племяш я исправнику нашему, Афанасию Никитичу. Сестры его непутевой байстрюк. Так-то…

Мне снова захотелось засмеяться. Да уж, встретились два одиночества.

— Вот что, Митяй, — сказал я. — Говорить я сейчас и правда не могу. Но через два дня смогу.

— А как же эта твоя статья? — иронично хмыкнул он. — После суда ваш брат разве не должен тоже помалкивать?

— Все верно, — кивнул я и не стал продолжать. — Где мне тебя искать?

— Так на Рябиновой же, — пожал плечами Митяй. — Не знаешь, где исправник наш живет? Над флюгером его весь город потешается, — он вздохнул. — Лицемерие одно сплошное. Как в лицо, так лебезят и мелким бесом рассыпаются, мол шедевр, Афанасий Никитич. А как мимо проходит, так «Срамоту какую на крышу повесил, смех, да и только…»

— Поболтал бы я еще с тобой, да пора мне, — сказал я. — Найду тебя через два дня.

Прежде чем выбраться, я выглянул в щелочку. Павла на горизонте не наблюдалось, вот только стемнело уже практически полностью. До больницы придется наощупь практически пробираться.

— Бывай, — чуть разочарованно махнул рукой Митяй.

Под козырьком земской больницы горел тусклый фонарь, заливая ступени маслянисто-желтым светом. Я поднялся на ступени. Ушибленное колено побаливало, поскользнулся на подмерзшем склоне. Но на такую мелочь я уже не обращал внимания. Толкнул дверь. Заперто. Ну да, на улице уже стемнело, часы приема закончились.

Я постучал, но дверь отозвалась так глухо, что вряд ли кто-то услышал.

Должно же здесь быть…

Вот ведь суматошный день. Даже не сразу заметил рычажок звонка сбоку от двери. Я нажал его, и где-то внутри раздалось металлическое дребезжание.

За дверью раздались шаркающие шаги, потом звук отодвигаемого засова.

— У вас срочное⁈ — из-за двери высунулась пожилая сестра и сунула мне почти в лицо керосиновую лампу-молнию. — Ох, батюшки! Что стряслось у тебя?

— Да, срочное! — быстро ответил я. — Операция уже закончилась?

— Это которая голову-то резали? — спросила сестра. — А ты что ли сынок его?