Украина (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 50

— Это произвоол! Я требую вернуть нам оруужие!

— Вы что, собираетесь с нами воевать?

Он прекратил прилаживать на место полуоторванный рукав и вдруг, совсем вразрез с анекдотами о флегматичном характере прибалтов, затараторил на латышском. Из всей его речи я понимал только РВС, ЦК, «большевиик», «трибунал» и несколько раз упомянутую ЧеКа.

— ЧеКой грозишь? Вот товарищ Сергеев, член ЦК РКП (б), можешь ему пожаловаться.

Артем сделал вид, что его тут нет. Латыш бурно сопел, утирал кровь из разбитой губы и все никак не успокаивался.

За спиной загрохотали удары в дверь телеграфной и крики «Открывай! Открывай, а то выломаем!»

— Что там? — остановил я кстати подвернувшегося Бондаренко.

— Да вот забрался один приятель и не выходит!

Дверь под ударами сапог наконец треснула, потом еще, множество рук вцепились в обломки досок. Но тут изнутри бахнул выстрел, один из ломавших с воплем упал, забулькал горлом, дернулся и затих. Змиевцы взревели и вломились внутрь, не обращая внимания на еще два выстрела и двух раненых и через мгновение выкинули наружу переломанного латыша, распластавшегося на холодном булыжнике, а следом еще одного, надвав ему по шее.

— Ваш? — я показал белесому на труп.

— На-аш…

— Почему не открывал?

— Он недавно приехаал, плохо знает… знал руски.

Понятное дело, кто-то пристроил родственничка «поработать латышом». Это ведь не в очень независимой Латвии началось после развала СССР, это самолично зампред ВЧК товарищ Петерс такую политику вел, да так лихо, что Дзержинский офигевал и пытался притормозить процесс насыщения органов латышами.

— А второй тогда почему? Тоже не знает?

Ответа я не получил. Вызвал телеграфиста из нашего поезда, поручил проверить, что в станционной телеграфной.

— Он с Герсевановской связывался и дальше, с Харьковом.

То есть надо считать, что вызывал подмогу, и готовиться к встрече…

Разрыв снаряда заставил всех нас подпрыгнуть — кто, откуда? Корниловцам сюда не добраться… Но после второго взрыва к нам подбежал боец из команды тяжелого бепо:

— Красный бронепоезд бьет! Товарищ Щусь просит к нему, у него безопасней!

Третий взрыв заставил нас бросить партийные и беспартийные разногласия, Трофим Вдовиченко побежал к змиевцам, а мы помчались к «Анархии».

И очень вовремя — наши союзники пристрелялись и начали гвоздить по станции из трех или четырех стволов. Мой поезд на всех парах уходил на Самойловку, «Анархия» и «Черноморец», окутавшись дымом и паром, маневрировали по обширному путевому хозяйству узловой станции и хитросплетению веток вокруг, высаживая бойцов для перевода стрелок. На одной из них в поручни открытой бронедвери прямо на ходу вцепился юркий матросик, ловко закинувший себя внутрь.

— С севера пришел, от Лимановки, на насыпь выбрался, с нее гвоздит!

— Точно? — усомнился Щусь.

— Точней не бывает, с водокачки все как на ладони! — сверкнул железным зубом матросик.

— Федос, надо бы парламентера выслать!

— Ни, — отклонил мое предложение Щусь. — Покы той параментер дистанеться, воны тут все рознесуть!

Федос перекинулся парой слов с начартом, и бронепоезд пополз вперед. Внутри началась боевая работа — лязгали бойницы, расчеты встали к орудиям, пулеметчики — к пулеметам… Мы с Артемом забились в относительно свободный угол с командирским столиком.

Внезапно сверху громыхнуло так, что я с испугу подумал «Все, конец» и аж присел. Заскрежетала броня, но взрыва не было. Я поднял голову — все цело, никто не ранен, никто не паникует…

Ба-бах!!!

— Тьфу ты, — с облегчением разогнулся Артем. — Это же наше орудие стреляет!

И точно — в вагон потек серый пороховой туман, сразу стало жарко, как в бане.

Сверху, из командирской башенки, кричал в телефон Щусь. Жахнул дальний гром — это орудия второго броневагона, потом снова наши. Черт, как они воюют, ни хрена же не видно! Я постарался добраться хоть до какой смотровой щели, но обзор закрывало здание.

— Накрылы його! — яростно заорал Щусь. — По тры снаряды, биглым!!!

Загрохотало так, что я перестал соображать, где нахожусь. Кислый дым лез в нос и щипал легкие, уши заложило, а вагон вздрагивал с такой силой, что приходилось держаться.

Пальба прекратилась так же вдруг, и сквозь звон в ушах я услышал разговоры команды, шипение бронепоезда и стук колес на стыках.

— Дай глянуть, — подергал я Щуся за штанину.

Он ссыпался по лесенке вниз и широко улыбнулся:

— Залазь!

Бронепоезд стоял на входных путях Лозовой, направив орудия на север, где километрах в трех застыл на насыпи красный бепо. А к нему подбирался второй…

— Федос, там второй!

Щусь буквально сдернул меня вниз и взлетел в башенку, откуда посыпались ругательства.

— Утягты хоче!

И не только — башни второго бронепоезда плюнули огнем. Все могло кончится для нас плохо, но подошедший с синельниковской ветки в обход «Черноморец» открыл беглую стрельбу, дав «Анархии» время на открытие огня. Дальше все повторилось — грохот, вонь, дым, тряска, потеря ориентации…

— Все, кинець! — Щусь хлопнул меня по спине и схватил телефонную трубку. — Давай уперед, тилькы тыхо!

«Анархия», настороженно шевеля стволами, двинулась вперед. Вокруг расстилалась едва зазеленевшая степь, слева впереди виднелись белые хатки, перед ними торчали оба красных бронепоезда.

Первой высадилась команда разведчиков, быстро проверила разбитые броневагоны, вытащила несколько раненых и оглушенных, потом Щусь разрешил выбраться нам.

Свежий воздух и широкий обзор после тесной бронекоробки оглушали, закружилась голова. Сделав несколько неуверенных шагов, я подошел ближе к перекореженной груде железа. Наш шестидюймовый снаряд вспорол головной вагон как банку консервов — огромная пробоина на всю высоту корпуса развалила его пополам. Пушки еще держались на своих основаниях, но две башни сорвало взрывом, они валялись под насыпью. Вышибло заклепки, стальная обшивка разъехалась, листы порвало и покорежило, словно бумажные. Внутри виднелись несколько убитых.

Второй бронепоезд выглядел не лучше — разбитый паровоз, смятый тендер, изрешеченные вагоны…

Когда мы закончили осмотр, с севера донеслась пушечная пальба.

— Трехдюймовки, — определил на слух начарт. — Где-то у Герсевановки, верстах в десяти.

— Это кто там с кем воююет? Надо бы глянуть, а?

— Глянем, товарищ Махно, только путь расчистим.

Тягать два разбитых бронепоезда та еще задачка, несколько часов ушло только на это. А еще скинуть с насыпи все обломки, проверить, целы шпалы и рельсы, двинуться вперед самым малым ходом, как написано на машинном телеграфе, устроенном в «Анархии» на манер кораблей флота.

В общем, когда мы добрались до места, там все кончилось.

Змиевский эскадрон с тачанками, усланный в обход, успел добраться почти до Герсевановский и подорвать полотно, чтобы блокировать прибытие помощи из Харькова. На всякий случай комэск укрыл своих бойцов в лесочке и затаился, чтобы контролировать путь и не дать его восстановить. Но противник явился, откуда не ждали — не со стороны Харькова, а наоборот, со стороны Лозовой. Длинный поезд, вагонов в двадцать, при двух паровозах, на всем ходу влетел на взорванный участок и слетел с рельс. Паровозы, а с ними первые четыре вагона завалились под откос, а вот из остальных выскочила и развернулась цепь, которую прикрывали несколько пулеметов.

Все бы кончилось плохо, да только доковыляла по раскисшим дорогам та самая легкая батарея. Выученик Белочуба тут же развернул орудия на прямую наводку и принялся азартно садить по вагонам.

Цепи силуэтов в невиданных ранее островерхих шлемах тоже досталось — одна трехдюймовка начала гвоздить шрапнелью, с неба, заполненного черными кляксами разрывов, вниз посыпались осколки. А когда цепь развернулась в сторону батареи, ей наперерез помчался эскадрон.

Так что мы прибыли, когда над вагонами стояли несколько столбов густого черного дыма, а змиевцы добили последних сопротивляющихся. Тела убитых стаскивали в одну линию, раненых в другую, я пошел вдоль…