Украина (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 5

— Так, хорошо, дальше?

— Дальше вон, — Белаш показал за спину, где вереница грузчиков выкладывала на большегрузных платформах стенки из мешков с песком. — Там ставим четыре пулемета по ходу и десяток по сторонам, паровоз толкает вперед, следом две конных сотни, дальше пехота.

Но все пошло наперекосяк — штурм города начался изнутри.

Декабрь 1918, Екатеринослав

Власть утекала из рук стремительно рассыпавшегося гетманата и немецкого командования, запершегося вместе с ландверным полком в казармах, взобраться на ее вершины нашлось немало желающих. Мутила городская дума, за последний год вобравшая в себя всех крупных спекулянтов, среди которых терялись интеллигентские фигуры вроде Яворницкого. Мутили украинские эсдеки и эсеры, боротьбисты, самостийники. Мутили даже сионисты, формировавшие собственный «курень» из отрядов самообороны.

Но за час до назначенного нами времени случилось то, что должно было случиться давно: сцепились офицерские дружины, собранные в помощь Корнилову, и сторонники Директории, которых вскоре будут звать исключительно петлюровцами. И тех, и других было тысячи по три, да с пулеметами. Тяжелая батарея, стоявшая в городе, как доносили разведчики, объявила нейтралитет, и когда со стороны вокзала бабахнули два орудия, это стало полной неожиданность для всех.

— Сидор, пошли хлопцев узнать, что там на вокзале.

— Зараз, батько.

— Пора бы нам атаковать, — нервно разгладил усы Вдовиченко.

— Погоди, пусть они друг друга передушат, тогда мы вступим.

— Так немцы те, дивизия, уже в Синельниково, через час будут здесь, по телеграфу передали…

— Отбей вдоль линии, что в городе бой, пусть остановят эшелоны.

— Так они домой рвутся!

— Домой, а не в бой, подождут.

Снова громыхнули пушки с вокзала, снаряды с посвистом ушли вдоль Екатерининского проспекта и разорвались где-то ближе к Соборной площади.

Примчался посланный Лютым хлопчик, без раздумий сбегавший по льду на ту сторону:

— Там бронепоезд!

— Где???

— На вокзале! Большой! Два вагона в броне, с пушками! И паровоз весь в броне! В настоящей!

— А чей он?

— Да бог весть… буквы намалеваны, а какие — не разобрал.

Бронепоезд, немцы какие-то… Голова пухнет.

И город жалко, все-таки я в нем родился лет пятьдесят тому вперед. Я кусал губы, соображая, что вообще происходит, нужно ли атаковать сейчас или правильней вообще отказаться от штурма. И не я один — весь штаб напряженно думал.

— Офицеры все больше в казармах собирались, — Голик махнул рукой куда-то в сторону Соборной, — а самостийники возле рыбаковской балки.

— Бронепоезд мог хоть с Николаева, хоть с Киева подойти, — возразил Вдовиченко. — Хрен его знает, чей он.

— Но стреляет-то в сторону офицеров? Тем более Винниченко обещал прислать «Сечевика».

— Тогда так, товарищи, — решился я. — Давайте сигнал гранатометчикам.

— А наши, что по чугунке едут?

— Доберутся, вступят. Мы же хотели, чтобы они гарнизон отвлекли? Ну так куда больше отвлекать-то, все друг с другом дерутся.

По всему городу, не ослабевая, грохотала стрельба — то в отдалении, то совсем рядом.

— А если бронепоезд по нас ударит?

— Надо рисковать, а то еще и немцы подоспеют.

Паровоз без гудка толкнул набитые десантом платформы, над поселком взвились две красные ракеты, и через полминуты, когда состав уже разгонялся, на том берегу забухали взрывы.

Когда на побитые гранатами орудийные и пулеметные позиции из тумана над рекой выкатилась туша поезда, ощетиненного винтовками и пулеметами, с дымящим позади паровозом, пушкари и пулеметчики запаниковали, а когда следом выскочили, раскручивая над головой шашки, два эскадрона, вообще бросились наутек.

Часть десанта спрыгнула у бывшего заслона зачищать окопы, остальные выгрузились на вокзале, и паровоз тут же потащил состав обратно за следующей партией, за таращанцами.

Брянскую часть города, вокруг одноименного завода, наши заняли быстро. На путях за локомотивным депо действительной обнаружился бронепоезд с надписью на борту «Сичовый стрелец», но окончательной ясности это не внесло — части сечевых стрельцов воевали и за Австро-Венгрию, и за Центральную Раду, и за гетмана Скоропадского.

А бронепоезд хорош, куда там нашим самоделкам — два вагона с коническими башнями, пушки миллиметров по семьдесят пять, по шесть бойниц для пулеметов на борт. Большая сила, если он за Директорию, то вполне гайдамаки могут у нас Екатеринослав отжать.

Платформы сновали между Нижнеднепровской и вокзалом, перетаскивая наши отряды, вернее, уже полки. Понемногу мы заняли центр до Яковлевского сквера, где в мое время построили оперный театр, но дальше продвижение застопорилось — гайдамаки сидели себе вдоль Рыбаковой балки и двигаться дальше, туда, где почти через сто лет на месте городского кладбища встанет Днепр-Арена, не желали.

Проспект, улицы и переулки пустовали, только пули посвистывали, срезая и без того голые ветки деревьев, но любопытные обыватели то и дело мелькали в окнах, заваленных матрасами или узлами с тряпьем. Последним усилием мы взяли квартал с губернаторским домом, почтой и телеграфом, но тоже застопорились.

Штаб перебрался в реальное училище, сюда стекались посыльные, сюда по действующим линиям телефона звонили с донесениями, Белаш, сопоставляя данные, пытался нащупать уязвимое место в обороне офицерской дружины.

— Хлопцы заскучали, — сформулировал проблему Вдовиченко, принимая очередные сообщения.

Ну да, все привыкли к партизанской войне в степи — налет, удар, отход! Налет, удар, отход! Романтика! А тут вязкий городской бой, да еще с весьма опытным противником. Не говоря уж о гайдамаках, откровенно саботировавших приказы своего начальства. Ну да желание на чужом горбу в рай въехать не вчера родилось. А офицеры воевали цепко, не стесняясь устраивать опорные пункты в магазинах и даже контратаковать, мы же распылили силы на контроль города и «союзников».

— В лоб их не возьмешь, надо бы к Днепру припереть и понемногу давить, — закончил рассматривать карту с пометками Белаш. — Обойти через еврейское кладбище, да только сил нет.

— Как это нет? — раздалось от двери.

В проеме, заполняя его целиком, стояли в обнимку Задов и Вертельник, из-за их спин маячили братья Малахановы.

— Прибыли? Все три состава?

— Все три, разгружаемся. Там бронепоезд гайдамацкий мешается…

— С ним потом разберемся. Боря, у тебя люди есть?

— Красногвардейский отряд Брянского завода, человек пятьсот, только опыта у них никакого.

— Так сменить наших, кто улицы патрулирует! — тут же распорядился Вдовиченко.

— Погодь, — тормознул я его, — у меня для них еще дело имеется. Максим!

Старший Малаханов молча раздвинул Задова и Вертельника плечом и шагнул вперед:

— Ну?

— Бери три-четыре десятка рабочих, снимайте с бронелетучек орудия, ставьте их на трамвайные платформы и обкладывайте мешками или чем найдете.

— Сделаем, — Максим забрал у Белаша мандат, развернулся и вышел.

— Ха! — Вдовиченко на радостях хлопнул Белаша по спине так, что тот икнул. — Вот тебе и бронепоезд, вот тебе и две тысячи бойцов!

А я почуял, что победа точно будет наша. Жаль, конечно, что колея у нынешнего трамвая не сопадает с железнодорожной, а то можно было бы прямо загнать наши площадки в город. А может и нет — черт его знает, выдержит ли трамвайный путь такой тяжелый состав?

— А я, пожалуй, с конными пойду с юга пошумлю. Эй, хлопцы, готовьте тачанки!

Но известие, что штаб переехал в реальное училище, уже облетело город, и к нам, помимо связных и посыльных, устремились и другие лица, которым позарез требовался именно Махно. Екатеринослав мы возьмем, это без вопросов, но это значит, что будет сформирован Совет, за места в котором стоит пободаться. Вот и рванули ко мне меньшевики, эсеры, члены крестьянского союза (это в городе-то) и прочие «общественные деятели».