Украина (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 30

Прямые потери, насколько помнил — миллионов семь человек. Три от тифа, два в боях, два в эмиграции, и это, как я подозревал, еще самым скромным счетом. Еще ведь террор, демографические потери и прочее.

Ведь если хотя бы уполовинить потери, насколько сильнее будет страна к 1940-му году, сколько в ней будет образованных людей, инженеров, техников, ученых, как поднимется промышленность… Прямо зло берет на заложенную большевиками традицию. Ленин-то прямо говорил, что «Пролетарский лозунг должен быть: гражданская война». А товарищ Троцкий, скотина такая, вообще не стеснялся: «Советская власть — это организованная гражданская война». Вот потому-то я и различал советскую (т.е. большевицкую) власть и власть Советов, вот потому-то и гасил рвущуюся наружу злобу, не давал расстреливать всех подряд или ввести чрезвычайку.

Но как донести эти мысли до окружающих? Я же не могу быть везде и всюду, останавливать каждого Щуся и Попова…

Артему-то я вдалбливал концепцию народосбережения чуть ли не ежедневно, на что он возражал, что это абстрактный гуманизм, достоевщина и христианское всепрощенчество. Типа «несть ни эллина, ни иудея» — «несть ни пролетария, ни буржуя».

— Ты, товарищ Сергеев, не передергивай. Есть и пролетарии, и буржуи, а есть и образованная прослойка, которая суть пролетарии умственного труда.

— Да какие же они пролетарии, если как буржуи живут?

— А ты классовый марксистский метод к ним примени. Средствами производства они владеют?

— Нет, — процедил Артем.

— По найму работают?

— Да, но ведь они…

— … живут точно так же, как рабочая аристократия. Мастера и так далее. Квартиры большие, жилетки с часами, дети в гимназиях. Всей разницы, что у первых университет за плечами, а у вторых и ремесленного училища может не быть. А нам и те, и другие позарез нужны будут, когда мы начнем новые заводы строить и страну поднимать.

Через три дня доктора отпустили меня из больницы в штаб, где на мою голову свалился натуральный кризис. Я знал, что эпидемия тифа расширялась и захватывала все новые районы, несмотря на грозные приказы и попытки исправить ситуацию. Заодно росли боевые потери, в некоторых полках насчитывалось едва половина бойцов.

Но вот чего я не знал, так это что корпус Деникина получил французские и английские танки и успел их применить, вызвав панику среди повстанцев.

— Сколько хоть танков-то? — уперся я лбом в ладонь над картой.

— Точно не знаем, — хмурился Голик, — стерегутся кадеты, охраняют сильно, но по нашим данным никак не больше десяти штук.

— С чего тогда паника? Это же как бронепоезд, только без рельсов. Бронеавтомобилей ведь не боятся? А танк тот же бронеавтомобиль, только с пушкой.

Лева Голик пожал плечами:

— Черт его знает… может, от неожиданности?

— Может, — я задумался. — Значит, так. Я сажусь писать листовку по борьбе с танками, а вы мне срочно сыщите Гашека, размножить ее, а потом по всем полкам и ротам.

Припомнил, как нас обкатывали танками на КМБ — действительно страшно, когда на тебя ползет такая железная дура. И это после того, как многажды видел танки в музеях и в кино и твердо знал, что их вполне успешно множили на ноль. А у наших селян за спиной такого знания нет, для них вершина техники — паровоз или локомобиль.

Кое-как набросал основные принципы — глубокий окоп, гранаты на решетку двигателя, ослепление, дымы, группы истребителей танков из знакомых с подрывным делом шахтеров и штрафников. Но пока это распечатают, пока доставят в войска, фронт может лопнуть, а надо держаться.

Даже несмотря на вспыхнувшую ссору с большевиками — наши в Харьковской губернии отбили реквизированный у крестьян хлеб, заодно вломили продотрядчикам и чекистам. В Москве поднялся вой, кое-кто с фамилией на «Т» даже предлагал объявить меня врагом советской власти, но до этого не дошло.

Но к нам на разборки выехала целая экспедиция во главе с товарищем Каменевым, полномочным представителем Совета Труда и Обороны.

Смерть, война, голод и мор

Январь–февраль 1919, Каменноугольный бассейн

Стремительный разгром дивизии Шкуро, на которую возлагал большие надежды Деникин, сильно повлиял на весь корпус, дравшийся в Каменноугольном бассейне. И повлиял не только с моральной стороны. Про казаков Шкуро давно ходили нехорошие рассказы и слухи, что грабят неостановимо и таскают за собой громадные баулы с добычей. И многие из тех, кто уцелел в погроме, задумались, а не лучше ли барахло довезти в родные станицы, пока махновцы голову не отчекрыжили.

А как задумались, так и поползли по домам, «самовольные отлучки» разъедали остатки дивизии хуже всякой ржи, вопреки приказам Деникина. Не помогали метания Шкуро, порки и даже расстрелы. Шкурники тащились через тылы корпуса, не стесняясь прибрать плохо лежащее, их провожали развеселой песенкой «Дуня — ягодка моя», с особой издевочкой исполняя строки «Лошади бегут быстро, то дивизия Шкуро».

Запретить песню невозможно, там ведь духоподъемное про атаманцев, Маркова, погибель коммунистам, Краснова и Корнилова. Только все отлично понимали, куда именно бегут лошади. Ползучее дезертирство кубанцев разлагающе действовало и на остальные полки. Также не способствовала дисциплине реакция шкуровцев на «Дуню» — Дубровин, наблюдая истерическое бешенство очередного хорунжего от мелодии, в который раз подивился, как одним кавалерийским боем Махно сумел здорово покачнуть весь корпус.

Новый командир батальона, капитан Рачевский собрал командиров рот и взводов в мазанке, которую с грехом пополам натопили и освободили одну комнату для штаба, а остальные помещения — для раненых, дожидаться эвакуации в тыл.

— Итак, господа, перед выбором позиции необходимо по карте или рекогносцировкой на местности определить возможные пути налета пулеметных тачанок и предпринять меры для противодействия оному, — вещал капитан.

Дубровин скорчил скептическую физиономию — если бы только тачанки! В любом месте, куда не доедут повозки, в любой момент мог объявиться десяток-другой люйсистов, и это было как бы не хуже тачанок в силу полной неожиданности.

— Капитан Дубровин, — батальонный заметил его гримасу, но ввиду равенства чинов обращался вежливо, — вы имеете что-то добавить?

— От тачанок, мы положим, отобьемся, а вот как быть с бронепоездами?

Фронт, можно сказать, застыл, невзирая на постоянные бои на всем протяжении. В лучшем (или худшем, смотря чья взяла) случае из рук в руки переходил очередной хутор или террикон, изредка рудничный поселок или станция. День-два — и все повторялось в обратном направлении.

— С бронепоездами, господин капитан, — Рачевский никак не желал оставить слишком официальный тон, — положено бороться бронепоездам и Алексеевскому артиллерийскому дивизиону.

Не желая влезать в дальнейшие разбирательства, которые неминуемо вели к ссоре, Дубровин тихонько вздохнул — Левон Думбадзе прекрасный боевой товарищ, но пока его пушки прибудут, от батальона может остаться мокрое место. А бронепоезда, которыми распоряжаются непосредственно в штабе Деникина — где они, когда нужны?

Штаб, между прочим, уповал на атакующую тактику и запрещал обматывать выдолбленные в мерзлом черноземе окопы колючей проволокой. Дубровину хватило духа наплевать на требования сверху и выставить заграждения хотя бы перед пулеметными гнездами, без чего в бою под Алчевской рота бы полегла целиком. Махновцы выкуривали ее по всем правилам — обложили и не давали поднять головы.

Атаковали волнами, наверняка меняясь, чтобы отогреться в поселке Селезневского рудника, а рота торчала в ледяных окопах, не имея даже возможности поспать в передышках. Счастье, что у махновцев не хватало орудий, но и без них давили они крепко, а когда во фланг выскочили тачанки, рота чуть не дрогнула. Счастье, что именно там Дубровин велел заранее выставить нечто вроде рогаток и две повозки удалось завалить, а ночью вытащить с них пулеметы, усилившие оборону роты.